Любовь к шпиону - Барбара Картленд

Симона искренне удивилась:

— Мои руки?!

— Мне сказали, что императора привлекают в женщинах именно руки. И даже если дама непривлекательна в других отношениях, то с обладательницами изящных рук он неизменно вежлив и внимателен.

— Как странно! — пробормотала Симона. — А почему?

— Понятия не имею, — признался маркиз. — Но у императора, как ни у кого другого, могут быть весьма странные причуды, и подданным так или иначе приходится угождать своему господину. — Он немного помолчал. — Вы, конечно, правильно сделали, что надели перчатки. Но если сможете найти какой-то пристойный повод снять их, чтобы продемонстрировать кайзеру ваши прелестные ручки, он наверняка будет намного благосклоннее к нам.

Симона рассмеялась, запрокинув голову, и это был красивый искренний смех. Великосветские красавицы в Лондоне смеялись совсем не так — неестественно, аффектированно и непременно с каким-нибудь подтекстом.

—Я просто не могу поверить, — воскликнула Симона. — Это звучит слишком неправдоподобно.

— Это было бы довольно забавно, если бы не было столь серьезно. Вы, надеюсь, понимаете, как важен для нашего с вами дела этот визит?

— Конечно, понимаю и готова помогать вам любыми доступными способами.

— Знаю, — ответил маркиз, улыбаясь, — и очень признателен вам.

В этот момент карета подъехала к воротам дворца. Стража, узнав ливрею кучера, отдала честь. У парадного входа маркиз объяснил, кто он. Им пришлось немного подождать. Наконец появился конюший и объявил, что император готов дать им аудиенцию. Они поднялись по бесконечным ступеням в кабинет кайзера. Это была большая комната с высоким потолком и стенами, обитыми узорчатым светло-зеленым дамасским шелком, выцветшим во многих местах. Симона обратила внимание, что мебель обтянута той же тканью. У одной из дверей был огромный камин из черного мрамора. Рядом с камином стоял ореховый письменный стол — большой, довольно неуклюжий, с точеными гнутыми ножками. Он выглядел неуместно между двумя огромными булевскими комодами под столешницами из серого мрамора. Симона с первого взгляда поняла, что они очень понравились бы ее отцу.

На комодах и на столе разместилась огромная коллекция карандашных рисунков и фотографий разных красавиц. Симона успела заметить, что некоторые из них были в рамках, некоторые — без рамок.

Кайзер ждал их, стоя в дальнем углу комнаты.

Девушка никогда прежде не видела императора Вильгельма II. Она думала, что он выше, и не предполагала, что он окажется таким молодым по сравнению с принцем Уэльским. Когда маркиз поклонился, на лице императора промелькнуло какое-то недоброе выражение.

Кайзер протянул руку так, будто этот знак вежливости дался ему с трудом.

—Я не ожидал увидеть вас здесь, в Берлине, маркиз.

Маркиза заранее предупредили, что кайзер очень гордится своей физической силой и ему нравится демонстрировать ее при рукопожатии. Правая кисть императора была чрезмерно массивной, и когда он пожимал кому-либо руку, казалось, что ее сжимают безжалостные тиски. Приятель маркиза, удосужившийся такой милости кайзера, как-то признался:

—Я выдержал это испытание, только стиснув зубы, но и при этом едва сдержал стон.

Однако маркизу удалось обменяться рукопожатием с кайзером без особых страданий. Правда, маркиз заметил, что колец на его пальцах было больше обычного. С их помощью Его Величество пытался скрыть неисчислимые родимые пятна, покрывающие его руку.

Поздоровавшись с маркизом, кайзер обратил внимание на Симону.

— Позвольте представить Вашему Величеству достопочтенную Симону Белл, — объявил маркиз. — Ее отец, лорд Белгрейв, просил засвидетельствовать свое глубочайшее почтение Вашему Величеству.

— Конечно, я помню лорда Белгрейва, — воскликнул кайзер, глядя на Симону.

В том, как он оценивающе изучает ее, было что-то неприятное и обидное для девушки.

Симона присела в глубоком реверансе, когда маркиз представлял ее, потом выпрямилась и произнесла:

—Для меня большая честь быть здесь, Ваше Величество! Вы были моим кумиром с самого детства!

Кайзер выглядел удивленным, а маркиз нахмурился, как будто она сказала что-то лишнее. Симона по-детски наивно взглянула на него:

— Мне не нужно было этого говорить?

— Нет-нет, все в порядке, — поспешил заверить ее кайзер до того, как маркиз успел ответить. -

Не хотите ли вы, чтобы ваш портрет вошел в мою коллекцию изображений самых красивых женщин?

— Я недостойна такой чести, Ваше Величество, — ответила Симона, — но осмелюсь попросить разрешения осмотреть эту коллекцию.

— Конечно, смотрите, — позволил кайзер. — А я пока поговорю с маркизом. Я хочу задать ему несколько вопросов и надеюсь получить на них ответы. — Это прозвучало почти угрожающе, словно кайзер подозревал, что маркиз попытается уклониться от разговора.

Симона направилась к письменному столу, на ходу снимая перчатки, будто кайзер и на это дал ей разрешение.

Император подошел к камину и вдруг неожиданно заговорщицким тоном спросил:

—Что это за разговоры идут о том, будто по приказу моего дяди, принца Уэльского, в Англии изобрели какую-то особую пушку?

— Особую пушку?! — удивился маркиз. — Любопытно, мне никто ничего подобного не говорил!

— Вы уверены? — недоверчиво протянул император.

Маркизу с первого момента показалось странным, что в кабинете нет адъютанта. Теперь он понял: кайзер считал себя умнее тех, кто по его распоряжению шпионил за маркизом, и таким манером надеялся получить интересующие его сведения, посрамив тем самым своих подданных.

Маркиз поднес руку ко лбу.

— Позвольте-позвольте, Ваше Величество! Кажется, я припоминаю разговор о каком-то орудии. Это было в Каусе. Но, насколько я понял, речь шла о немецкой разработке.

— Нет, я слышал об английской пушке, — не сдавался кайзер. — Меня даже уверяли, что концепция изобретения принадлежит лично вам, маркиз.

— Если бы это было правдой! — рассмеялся маркиз. — В наши дни трудно изобрести что-то новое. Хотя у меня на яхте есть несколько оригинальных устройств и приборов, которые еще не поставлены на массовое производство. Но, как вам известно, Ваше Величество, на борту нет ничего смертоноснее рыболовной удочки.

Кайзер расхохотался, как и ожидал маркиз, но сообразив, что ему ничего не удается узнать, нахмурился и сжал губы.

Это всегда было дурным знаком для тех, кто служил при его дворе.

Будто почувствовав, что атмосфера накаляется, Симона присоединилась к мужчинам, держа в руке фотографию в рамке.

— Скажите, Ваше Величество, — проворковала она, — кто эта необыкновенная красавица? Это самая изысканная женщина, которую я когда-либо видела! — Симона протянула ему фото.