Рецепт счастья от доктора Тины - Ирина Степановская

– Михаил Борисович, – помялся Владик. – А можно, я буду называть вас – «шеф»?

– Что я тебе, «Бриллиантовая рука», что ли?

– Нет, честно, я даже не думал про фильм. Просто вы в нашей задрипанной больнице ни на кого не похожи. В хорошем смысле, я имею в виду… Вы… вы умный и оригинальный! – нашел он, наконец, нужное слово. – И у вас такая клевая бабочка, ну, галстук я имею в виду… И вообще… – Владик смешался. Он уже давно чувствовал себя взрослым, даже еще в школе. И он уже давно не нуждался в учителях. И вдруг случайно, можно сказать от безысходности, придя на работу к Ризкину, он осознал, что мог бы видеть в этом некрасивом, своеобразном и по-своему обаятельном человеке кого-то вроде старшего товарища. Даже можно было бы сказать Учителя, если бы Владик не ненавидел всегда это слово.

– Галстук, говоришь, тебе мой понравился? – Ризкин небрежно взглянул на Дорна и стал рыться в ящике стола. Вытащил картонную коробку из-под каких-то химреактивов, откинул крышку. – Держи! – он извлек с самого дна новейший, ни разу не надеванный прекрасный шелковый галстук еще в упаковке – серо-голубого оттенка в синюю крапинку, кинул Владику. – Примерь-ка перед зеркалом.

Владик растерянно держал подарок в руках.

– Только джентльмены носят такие вещи с рубашкой.

Владик сбросил с себя оцепенение. Подошел к зеркалу, висящему на стене. Оглядел в нем себя с небрежно-критическим видом.

– Михаил Борисович, у меня такое подозрение, что я – не джентльмен.

Ризкин в размышлении развел кисти рук:

– Возможно, что и да, но вдохновляет по крайней мере, что ты это понимаешь.

– Но все-таки вы мне галстук подарили?

– Подарил.

– И я могу делать с ним все, что хочу?

– Можешь, – Ризкин смотрел на Владика с подозрением.

– Тогда я буду носить его вот так! – Владик как можно ниже оголил шею, максимально оттянув вырез своего не нового уже синего джемпера, и нацепил галстук прямо на проекцию большого гортанного хряща. Говоря не медицинским языком – на уровень кадыка.

– Красиво, шеф? – Он с победной и одновременно хитроватой улыбкой повернулся к Михаилу Борисовичу.

– Отлично. Хоть в Голливуд посылай! – Ризкин насупился и склонился над своим микроскопом. Смотрел в него минут пять, потом вдруг заржал и тоже подошел к зеркалу. Выдернул из кармана своей рубашки, висевшей на плечиках на спинке стула, бордовый галстук, тот самый, в котором сидел на утренней конференции, и тоже закрепил его на резинке вокруг своей тоже голой, но уже морщинистой шеи, поднимавшейся из просвета медицинской пижамы. И когда санитар отделения Павел Владимирович – худощавый мужик лет тридцати пяти, всегда, будто спросонья, но, к чести его, абсолютно трезвый, заглянул в кабинет заведующего отделением спросить, оставить ли нынешнюю пациентку для работы косметологу Вове, на него из-за своих столов с неописуемым достоинством поглядели два доктора – зрелый и молодой. И у обоих на голых шеях красовались элегантнейшие детали изысканного мужского гардероба. И Павел Владимирович, как человек не без вкуса, сразу отметил, что эти галстуки обоим докторам были удивительно к лицу.

«Черт возьми, – подумал он, возвращаясь в прозекторскую, чтобы отдать каталку с телом пациентки косметологу Вове. – Надо будет себе, что ли, повязать на шею что-нибудь…» Но, решив, что три галстука-бабочки на одно отделение – это уже не оригинально, Павел Владимирович придумал украсить свою наружность шейным платком.