Река моих сожалений - Медина Мирай

Лишь раз в жизни я спал с африканкой. Она была стройной, с широкими бедрами и бархатной кожей, натянутой на суставы ее шарнирных колен и острых локтей. Впалый живот, плоская грудь, большие, словно каменные, ключицы, маленькая голова, широкая челюсть и узкий лоб. Ее красота была экзотичной, тело продавалось по особой цене, а характер не позволял принимать каждого клиента. Но меня она одобрила, не проронив ни слова. В ту волнительную секунду, когда временные дружки шептали на ухо: «Твой первый раз с черной», я впервые с тех пор, как познал женское тело, испытал стыд. Каждая клетка запылала жаром, разум кричал, предупреждая о непредвиденном и напоминая о стереотипах в отношении африканцев: «Они могут быть заразными. Они не такие, как мы. К ним нужен особый подход. Кто знает, что у них на уме?»

– Ну же, чернышка, решайся! – подгоняли ее.

Ночные клубы – это не те места, в которых к тебе будут относиться с уважением, даже если ты угостишь всех дорогими напитками и вручишь по сто баксов, а когда ты продаешь свое тело, каждый может называть тебя так, как хочет, и делать с тобой все что хочет.

– Хватит, – сказал я, не оборачиваясь.

– Что я такого сказал?

– Тоже мне борец за толерантность.

Я не слышал их слов. Мой взгляд украдкой скользил по длинной шее африканской девушки, ее золотой толстой цепочке и широкому вырезу, переметнулся на короткое платье, покрытое блестками, облюбовал каждый завиток ее коротких кудрявых волос и наконец добрался до темно-карих глаз, настолько бездонных, что даже блики тонули в них. Ее взгляд был полон задумчивого смятения, но, приняв решение, она молча взяла меня за руку и увела куда-то вглубь узкого коридора, залитого алым светом. Я разглядывал ее длинные пальцы, длинные узкие ногти, кои увидишь лишь у одной белой из тысячи, чувствовал тепло ее светлой ладони и поймал себя на мысли: «Совсем как с другими девушками. С другими людьми».

Политика толерантности действовала, но не на всех, и эти непробиваемые распускали грязные слухи, сплетни и небылицы о черных, которые, как бы в шутку говорили, однажды захватят мир.

Почему-то мне кажется, что мир не станет прекрасным ни через пять, ни через десять лет. Ни через двадцать. Мир может стать прекраснее и лучше, но прекрасным и лучшим – никогда.

После той ночи одиноким утром, едва разлепив глаза, я решил, что должен узнать ее имя. Я не собирался связывать нас узами любви, но должен был узнать, как зовут девушку, оставившую в моей памяти глубокий след.

Она не нашлась ни следующей ночью, ни через неделю, ни через месяц. Поговаривали, что она каждую ночь меняла имена и найти ее даже по другим клубам было практически невозможно. «Одноночка. Во всем», – шутили ее подружки-проститутки.

Сегодня же, после разговора с Ганном, я вновь пришел в PRIVATE CLUB за отвлечением от реальности путем соединения с женским телом. Пару раз мне предлагали сделать это с мужским, но… я боялся. Честно признаюсь в этом. После «Моего личного штата Айдахо» я пересмотрел свое отношение к сношениям в корне и твердо решил, что никогда не пересплю с проститутом. Я даже не знал, в какой позиции мне быть, как прочувствовать тело партнера и насладиться им. Лишь привлекательность души могла бы подтолкнуть меня к этому, но, увы, к счастью или к сожалению, ничья душа меня не привлекала – ни женщин, ни мужчин, – а к первым я просто привык.

– Привет, дорогой! – приветствовал меня Роллинс на входе.

– Привет.

– Сегодня один?

– Как видишь. – Я развел руками и хлопнул себя по бокам. – Смотрю, люди только ползут в твой клуб.