Река моих сожалений - Медина Мирай

Роллинс хохотнул. Сегодня его полное тело украшали красная латексная куртка, распахнутая до низа живота длинная рубашка, свободные джинсы и красные туфли с заостренными носами.

– Кстати, милый, – его голос резко потух, – твоя неуловимая была сегодня ночью.

Я старался не показать своей заинтересованности. Достаточно, что я показал ее после той сокровенной ночи.

– И?

– Знаешь, почему клуб пуст? – спросил он, разглядывая зал.

Я выглянул из-за его спины и лишь сейчас заметил, что гости – не кто иные, как полицейские.

«Вот почему недалеко была припаркована полицейская машина».

От закравшегося предположения сердце громко застучало.

– Так что происходит? – спросил я в нетерпении.

– Мой друг, твоя ласточка оторвала себе крылья.

Я повернул голову в сторону, собираясь сглотнуть, но не смог. Я чувствовал, словно, будучи необъятным миром, полным важных и вжившихся в меня душ, теряю одну из них. Она покидает меня, улетает, исчезает у меня на глазах, а я не тяну руки, не кричу, не зову обратно, потому что знаю: она не вернется, даже если захочет.

– Как? – спросил я с тяжелым вздохом.

– Отведала «белого сахара», – он приблизился ко мне и шепнул: – Смесь кокаина и героина. Превысила в три раза смертельную дозу. Она не могла ошибиться. Специально пошла на это.

Не был ли это знак свыше, что о наркотиках пора забыть и лечиться, не столько из-за проигранного пари, сколько ради собственной жизни. Я не мог представить себя после тридцати и с трудом представлял пятью годами раньше, но отчетливо видел, как колю себя одним шприцем за другим, вбираю белоснежный порошок через нос и рот, кладу на язык таблетки. И так до двадцати пяти. С натяжкой добавил год.

Я сказал себе, что начну лечиться, принял вызов, зная, что путь будет нелегок. Но потом вновь задумался, стоит ли тратить несколько лет жизни на мучения, когда могу провести их в блаженстве от одной дозы до другой и за жалкие остатки существования ощутить приторный вкус независимого от желания других своеволия. Я и сейчас так жил, но мама, Ганн, а теперь и Колдер не давали мне покоя.

Фантазии о «белой» жизни прервались просьбой полицейских покинуть клуб из-за оцепления территории. Рядом со входом стояли недовольные, готовые переступить через смерть «ласточки» ради своих удовольствий.

Это был момент, когда я мог узнать ее имя, увидеть тело еще раз и попрощаться с опустевшей оболочкой, но решил: пока не знаю ее имени, пока не видел холодный труп, она будет жить и все так же волновать меня своей загадочностью. Самообман, но так все же лучше. Я не хотел безвозвратно закрывать страничку ее жизни. Оставлю в ней закладку и пойду дальше по своему пути.

Я встретил свою старую компанию, с которой как минимум раз в месяц ходил отдыхать в разные клубы. Сегодня они пришли в PRIVATE CLUB. Узнав о смерти «ласточки», один из них то ли со злорадной усмешкой, то ли с нервным смешком сказал:

– А ведь ты с ней спал.

– Спасибо, что напомнил.

Спустя напряженную минуту я услышал:

– Давайте сходим ко мне домой. Будет классно. У меня полно выпивки. Но это при условии, что в следующий раз вы все меня угостите.

– Годится! – отвечали ему.

И вот уже слышались радостные возгласы на фоне моей неизвестной печали, покинутого посетителями клуба, огней полицейских машин и шепчущихся редких деревьев.

«Почему она оторвала себе крылья?» – вопрос, зажигавший меня как спичку.

Ответ на него пояснял причину, почему я не решался безвозвратно переворачивать ее страницу: она придавала моей жизни маленький смысл, расшевеливала меня, отвлекала от дурных мыслей.

Даже эта временная компания – это крохотный смысл. Я видел, как они живут, их лица, улыбки, слышал смех. Я видел… жизнь. Гнилую, маленькую, пустую, но жизнь. Она протекала у меня перед глазами.

– Кстати, у нас сегодня новенький, – сказал кто-то: то ли Чарльз, то ли Гарри. – Блин, где он?.. А, вот же! Эй! Иди сюда.

Кстати, «Эй» – это иногда и мое имя тоже.

Я поднял равнодушный взгляд. Почти в центр нашего недружного кружка вышел высокий парень. Приглядевшись и узнав в нем своего знакомого, я едва не произнес его имя вслух. Заметив на моем лице удивление, он прикусил губу и посмотрел в сторону.

– Знакомься, Питер, это Колдер. Хотя о чем я? Если верить газетам, вы уже хорошо знакомы.