Няня по принуждению - Анна Шварц

Я уже начала потихоньку ориентироваться в особняке Амира — по крайней мере, в этот раз я быстро поняла, что мы идем в детскую. Там Амир, не зажигая свет, проверил спящего Тимку — склонился над кроваткой, будто прислушиваясь к дыханию и погладил малыша по голове, а потом тоже задернул шторы на единственном окне.

По плечам пробегает пугающий холодок, когда до меня доходит, для чего он это сделал.

— Вы не хотите увезти малыша в более безопасное место? — интересуюсь шепотом я, а Амир бросает на меня несколько раздраженный взгляд из-за плеча.

— Тут его дом. И это место безопасно.

— После того, как в вас стреляли? — хмыкаю я, кивая на его плечо, — о да, тут невероятно безопасно!

— Уже отошла? Огрызаешься? — Амир подходит ко мне, усмехаясь. Мне приходится задрать голову, чтобы смотреть ему в глаза, — в ванну тогда иди, будешь меня зашивать. Проверю, как ты училась на медицинском.

— Хорошо я училась, — изгибаю я в ответ бровь. Наверное, это последствия шока, но я сама удивляюсь, насколько смело себя веду.

Стоило только слезам высохнуть, как в душе появилась странная, кристальная легкость. Будто бы я выплакала все мерзкое, что грызло меня до этого времени. В особенности — трусливого Вову. Пока он, как и в моем сне, где-то сейчас веселится с друзьями, прогуливая деньги, которые за меня получил, я живу в новом и страшном для меня мире. Рядом с человеком, перед которым он трясся, как побитая собака.

Он даже не стоит того, чтобы я о нем вспоминала. Я попала в ужасную ситуацию, но если я буду продолжать плакать, заламывать руки, чувствовать себя жертвой, страдать от предательства, жалеть себя и требовать отпустить обратно домой — то этот дьявол по имени Амир так и будет смотреть на меня, как на забавную зверушку, которую купил у другой трусливой зверушки.

Поэтому я молча ухожу в ванную. Зажигаю свет в милом помещении, которое явно ремонтировали для Тимки: оно сделано в нежных, синих цветах, а на стенах мозаикой выложены “подводные” сюжеты с морскими обитателями.

— Где аптечка? — интересуюсь я, когда Амир прикрывает за нами дверь.

— У тебя за спиной.

Я оборачиваюсь. Амир кидает медицинский пакет на стул, заводит руку за спину и одним движением снимает с себя футболку. У меня вырывается тихое “ой”, и я пораженно прикасаюсь пальцами к губам. Такое чувство, будто сердце срывается и горячим комом падает куда-то вниз от волнения, пока я рассматриваю мужчину. Эти огромные, бугрящиеся мышцы под смуглой кожей. Машина для убийства. Я не хочу к нему прикасаться!

— Приступай, жена, — обнажив белые зубы в усмешке, произносит Амир и садится. Он словно издевается надо мной, заметив мое замешательство, — всё, запал кончился? Крови боишься?

"Тебя боюсь".

— Нет, — выдавливаю я, приближаясь. Беру бакет, вскрываю его, стараясь не смотреть на того, кто сидит рядом, достаю перекись, спиртовые и кровоостанавливающие салфетки, надеваю перчатки, и, выдохнув, поднимаю взгляд. Он точно насмехается — вижу по его взгляду, по тому, как внимательно он следит за мной и за каждым моим движением. Ждет, что я заплачу и убегу? Или что от волнения не смогу ничего сделать?

Мне не по себе, потому что я впервые рядом вижу такого мужчину. Мне всегда нравились атлетически сложенные парни. Не доходяги. Но по сравнению с ними Амир просто зверь.

И я не должна на него смотреть, когда он в таком виде. Он женат на другой. А мне придется прикасаться к нему, это неправильно. У него другие понятия о хороших девушках, если он готов убить за измену, и вряд ли он станет больше уважать меня после такого. Он уже издевается, называя саркастично “женой”.

— Прикройтесь чем-нибудь, — произношу быстро я, и перевожу взгляд на рану. Надо отвлечься и думать о том, что мне надо сделать. Зашивать рану не придется — содран кусок кожи. Надо просто промыть и остановить кровь.

— Зачем? — усмехается Амир.

— Вы, вообще-то, женаты, — я заливаю рану перекисью, глядя, как она пенится и обрабатываю салфетками, убирая грязь, — могли бы просто закатать рукав.

— Не пори глупости. Так удобнее.

Ну, конечно же, он предпочел проигнорировать мою просьбу. Я наклоняюсь ближе, рассматривая рану. Вдыхаю запах одеколона — мрачный и тяжелый, подходящий этому монстру, и мне становится совсем не по себе. Поэтому я быстро вскрываю кровоостанавливающую салфетку и приклеиваю ее на плечо, прижав. Вот пусть так и ходит. Потом сам поменяет. Мог бы и сам это сделать, но предпочел занять меня.