Сжигая запреты - Елена Тодорова

Шатохин резко закидывает очки на лоб. Тяжело переводит дыхание и прожигает меня взглядом.

– Чё, нах?.. Марина… Марина, блядь… – толкает приглушенно. Еще один яростный вдох. Шаг вперед. Цепкий обхват моего запястья. Агрессивный ультиматум: – Ты такой не будешь!

Кажется, он готов меня убить. Но разве меня это хоть когда-нибудь останавливало? Ха!

– Будто тебе решать, какой мне быть!

Вырываю руку, подцепляю чемодан и, демонстративно виляя задницей, направляюсь к выходу из аэропорта.

Секунда, две, три… Ничего не происходит. Ничего!

Он… Он, что, не пойдет за мной?

Он… Господи, пожалуйста, не дай ему меня бросить!

– Марина… – стоит услышать этот зов, сердце проваливается вниз и тотчас с феерическим выбросом подскакивает обратно.

Бомбит мне грудь. Разносит в щепки. Но я, естественно, не оборачиваюсь. Не на первый же оклик это делать! Продолжаю идти. Со страхом прислушиваюсь.

Ой, божечки… Все… Больше не позовет!

Повернуться? Не повернуться?

Нет, я не могу! А что я не могу?!

Черт… Черт… Черт…

– Марина! Стой. Стой же! Ты не туда идешь.

Даня ловит мою свободную ладонь, а я чуть сознания от радости не лишаюсь. Хочется вцепиться в него и расцеловать. Спасает, что возможности нет. Шатохин сжимает мою руку и, без каких-либо сантиментов, увлекает к нужному выходу.

Не ожидала, что на тех эмоциях, что я в нем всколыхнула, сможет себя обуздать. Я потрясена и абсолютно дезориентирована.

Что мне делать? Как себя дальше вести?

Пока размышляю, покидаем здание аэропорта.

– Откуда ты знаешь о Гагаринском? – спрашивает Даня тихо, едва оказываемся под палящими лучами солнца.

– Я много чего знаю, Дань… – шепчу так же тихо, все еще потерянно. – Я тебе говорила тогда, – глядя строго себе под ноги, неосознанно покусываю губы. – Я наводила справки везде, где только можно. Я платила за информацию о тебе, – как ни стараюсь сохранить лицо, чувствую, что щеки заливает румянцем. – Я… Я сама следила за тобой.

Ожидаю, что озвученное вызовет у него шок.

Но…

Удивить Шатохина непросто. Его даже смутить невозможно.

Он скользит по моему лицу беглым, несколько заинтересованным взглядом, выразительно переводит дыхание и достаточно спокойно уточняет:

– И зачем?

Я, должно быть, краснее свеклы становлюсь. Однако вместо того, чтобы и в этот раз увильнуть по уже выстроенному сознанием пути отступления, выдаю вдруг самый искренний ответ, на который в принципе способна.

– Ты знаешь, зачем, – прошелестев это, с силой сжимаю веки.

Приказываю себе собраться.

Но…

В голове проклятым рефреном несется совершенно бесполезный и раскатывающий меня текст: «Потому что я любила тебя, дурак!».

Конечно, он знает об этом. Предъявляет ведь! Ставит в упрек! А я еще возьми сама и напомни!

– Черт… – бормочу задушенно, в попытке разрушить окутавший нас неожиданно дурман. – Да здесь же градусов сорок! Как мы выживем на острове в таком климате без привычных благ цивилизации?

Даня на мое нарочитое возмущение не реагирует. Он вообще ни слова не говорит. Очень долго молчит. И при этом то и дело задерживает на мне взгляд. Ломаю голову, что может думать в этот момент? Но спросить почему-то не решаюсь. Берегу созданную Шатохиным тишину.

Благо отвлечься есть на что. Рассматриваю буйные зеленые растения на обочине дороги, пока мы едем на машине к причалу, а потом с яхты – бескрайние лазурные морские просторы.

На тот самый необитаемый остров мы прибываем на закате. Глядя на лиловый отсвет прячущегося за горизонтом солнца, я еще как-то держусь. Но стоит сконцентрироваться на густых темных джунглях, невольно вздрагиваю.

К счастью, Даня этого не замечает. Он перебрасывает с яхты на бетонный причал чемоданы. А после поворачивается и проделывает нечто подобное со мной.

Хочется дать заднюю, уйти в отказ и взмолиться об отеле. Любом! Пусть самом паршивом. Лишь бы были крыша над головой и какие-никакие стены.

Но я ведь не сдаюсь.

Едва подошва моих сандалий касается бетона, я разворачиваюсь и иду в сторону проклятых джунглей.

В душе, в мозгу, в глазах – сплошной ужас.

Один раз позволяю себе оглянуться. Смотрю на Даню и офигеваю пуще прежнего. Он катит по бетону наши чемоданы и насвистывает! В белых брюках, модной брендовой рубашке с пальмами и своих чертовых Прада шагает на таком подъеме, словно мы не в дикую чащу выживать тащимся, а в лакшери-отель отрываться!

Маньяк… Точно маньяк!

Обнаружив на берегу дощатую тропинку, я зачем-то срываюсь на бег. Сердце бешено бахает в груди, стоит оказаться среди деревьев. Ощущение, что вот-вот разорвется от натуги. Но я не останавливаюсь. Несусь на полной скорости, пока не упираюсь… Пока не упираюсь в примитивное жилище, выстроенное из каких-то бревен и пальмовых листьев!

– Блядь… – шепчу с непонятными мне самой эмоциями.

Крыша, стены… Есть!

Судя по огромному резервуару, который находится справа от хижины, должна быть и вода. Возможно, даже душ и туалет!

– Куда ты летишь, Марин? – отчитывает подоспевший Даня.

Оборачиваюсь к нему. И в который раз за сегодняшний день теряюсь в своих ощущениях.

– Я быстрее тебя, – выдыхаю первое, что приходит на ум. – Всегда.

– Ты, блядь, быстрее своего ангела-хранителя.

– Угу… Это какой-то квест, Дань? Сколько ты заплатил за этот «люкс»?

Шатохин сверкает шикарной белозубой ухмылкой. В темноте она кажется особенно яркой и впечатляющей. Мое сердце вздрагивает и отчаянно сжимается.

– Дохрена, Марин. Так что измываться над тобой планирую порядочно. Всласть!

– В тебе нет ни черта порядочного!

– Как и в тебе, Динь-Динь.

Динь-Динь… Зачем он так называет?! В груди моментально тепло разливается.

И я… Боже, на глаза наворачиваются слезы.

– Здесь есть какие-то камеры? – сиплю, часто моргая. Дыхание срывается, но мы оба это игнорируем. – Нас записывают, Дань? Следят за нами? Это какое-то реалити-шоу? Признавайся! – верчу головой, в попытках отыскать на одной из пальм мигающие огоньки видеокамер.

Шатохин громко смеется.

И я… От этих звуков у меня сводит желудок и перекручивает все внутренности.

Машинально отступаю в сторону, едва Даня направляется к двери.

– Никаких камер, Марин. Карьера порнозвезды – не то, о чем я мечтаю, – толкая это, нагло скользит по моему телу взглядом. Поднявшись к лицу, и вовсе дерзко подмигивает.

– А о чем ты мечтаешь? – спрашиваю быстрее, чем успеваю подумать.

Шатохин замирает. Я тоже. Всем телом цепенею. Пытаюсь тормознуть и ощущения. Тщетно! Внутри что-то лопается