Тайный мир Шопоголика - Софи Кинселла

— С днем паденья! — хором тянут Таркин и Фенелла. (Еще один пунктик.День рождения они называют днем паденья, после того как… впрочем, очень ужскучно объяснять почему.)

— Потрясающе! — с энтузиазмом говорю я. — Очень красиво!

— Правда же? — радуется Таркин. — Посмотри, какая палитра.

— М-м… да, — киваю я.

— А какие мазки! Удивительно тонкая работа. Мы былибуквально потрясены, когда увидели эту вещь.

— Да, на редкость красивая картина, — зачем-то хвалю я этумазню. — Смотришь на нее, и хочется нестись верхом на коне по холмам и полям!

Что за бред я несу?! Почему не могу просто и откровенносказать, что картина мне не нравится?

— Ты ездишь верхом? — спрашивает Таркин, глядя на меня снекоторым удивлением.

Верхом я ездила один раз. Это была лошадь моей кузины. Яупала и дала себе слово никогда больше не садиться на этих тварей, но в этом яни за что не признаюсь Мистеру Лошадь Года.

— Раньше ездила, — смущенно улыбаюсь я. — Да и то не оченьхорошо.

— Уверен, ты сможешь снова сесть в седло. — Таркин так исверлит меня взглядом. — А охотой ты не увлекаешься?

Господи, я что, похожа не деревенскую девушку?

— Слушайте, — говорит Сьюзи, с любовью прикладывая картину кстене. — А может, примем по чутке перед выходом?

— Конечно! — быстро подхватываю я, отворачиваясь от Таркина.— Отличная идея.

— Да, — вторит Фенелла, — у вас шампанское есть?

— Где-то было. — Сьюзи уходит на кухню, и в это время звониттелефон.

Я захожу в гостиную и снимаю трубку:

— Алло?

— Здравствуйте, могу я попросить Ребекку Блумвуд? —спрашивает незнакомый женский голос.

— Да, — безмятежно отзываюсь я. На кухне Сьюзи открывает изакрывает дверцы шкафов, и я думаю, есть ли у нас шампанское помимо того, чтоосталось от полбутылки, выпитой нами на завтрак…. — Слушаю вас.

— Миз Блумвуд, это Эрика Парнел из банка «Эндвич», —сообщает голос, и я столбенею.

Черт, та тетка из банка! Господи, они же послали мне письмо,а я так ничего и не предприняла. Что сказать? Быстро, что сказать?

— Миз Блумвуд? — повторяет Эрика Парнел.

Так, вот что я скажу. Мне известно, что я слегка превысилалимит, и в ближайшие дни я намерена принять меры. Да, подходит. Принять меры —это внушительно. Ну, поехали.

Я приказываю себе не паниковать и убеждаю себя, чтобанковские служащие — тоже люди. Делаю глубокий вдох и… одним плавным,неожиданным для себя самой движением кладу трубку.

Несколько секунд я смотрю на замолчавший телефон, сама неверя в произошедшее. Зачем я это сделала? Эрика Парнел знает, что говорила сомной. И она может перезвонить прямо сейчас. Да наверняка уже гневно набираетномер!..

Быстро сую аппарат под диванную подушку. Вот, теперь онаменя не достанет, я в полной безопасности.

— Кто звонил? — спрашивает Сьюз, входя в комнату.

— Никто, — отвечаю я, а у самой коленки трясутся. —Ошиблись… Слушай, а давай не будем дома пить, пойдем в бар!

— Давай! — соглашается Сьюзи.

— Зачем дома сидеть?! — продолжаю трещать я, уводя ее оттелефона. — Пойдем в какой-нибудь хороший бар, выпьем по коктейлю, а потомпоедем в «Тераццу».

На будущее, думаю, надо взять за правило включатьопределитель. Или отвечать с иностранным акцентом. Или вообще сменить номер.Точно!

— Что происходит? — спрашивает Фенелла, появляясь в дверях.

— Ничего! — слышу свой голос. — Идем выпить по «чутке», апотом сразу на «жин».

Господи, только этого не хватало! Я становлюсь такой же, каки они!

Когда мы входим в «Тераццу», я почти успокоилась.Естественно, Эрика Парнел подумает, что нас разъединили из-за неполадок налинии.

Ей и в голову не придет, что я просто бросила трубку. Мы жевзрослые люди, а взрослые люди так не поступают.

А если мне доведется встретиться с ней (не дай бог,конечно), я скажу: «Странно, как нас тогда разъединили, да?» Или даже пошучу:дескать, зачем это она трубку бросила.

В ресторане полно народу — кругом сигаретный дым, гулголосов. Мы усаживаемся за столик и открываем огромные серебристые меню. Обожаюходить в рестораны. Кстати, мне полагается побаловать себя после стольких днейумеренности и воздержания. Мне было нелегко, но я справилась. В субботупроанализирую свои расходы: уверена, что они снизились как минимум на семьдесятпроцентов.

— Что будем пить? Таркин, выбирай, — говорит Сьюзи.

— Ой, смотрите! — вопит Фенелла. — Это же Эдди Лейзенби!Пойду поздороваюсь. — Она вскакивает и устремляется к лысеющему типу вблейзере, что сидит за десять столиков от нас. Как она углядела его в такойтолпе — ума не приложу.

— Сьюзи! — доносится чей-то голос. Блондинка в аккуратномкостюме пастельного розового цвета плывет к нашему столику, раскинув руки. — ИТарки!

— Привет, Тори, — говорит Таркин, вставая. — Как Манго?

— Он тут! — улыбается Тори. — Пойдемте, поздороваетесь сним!

Не понимаю, как это получается — Таркин и Фенелла почти всевремя проводят где-то в дебрях Пертшира[12], но стоит им ступить на лондонскийасфальт, как вокруг них тут же собирается целая толпа давних друзей.

— Эдди передает привет, — объявляет Фенелла, возвращаясь кстолику. — Тори! Как дела? Как Манго?

— О, у него все отлично, — отвечает Тори. — А вы слышали,что Каспар вернулся?!

— Не может быть! — восклицают все, я с трудом удерживаюсь,чтобы не присоединиться к хору. Никому и в голову не пришло представить меняТори, но в этой компании всегда так — ты сам вступаешь в беседу. Только что нис кем не знаком, а уже через две минуты вопишь вместе со всеми: «А слышали проВинетту и Себастьяна?»

— Нам пора сделать заказ, — говорит Сьюзи. — Тори, мы придемк вам чуть позже.

— Ладно. Чао. — И Тори летящей походкой ускользает от нас.

— Сьюз! — кричит еще кто-то, и к нам подскакивает девушка вчерном платье. — И Фенни!