Триумф королевы, или Замуж за палача - Анни Кос

Старые сказки умолчали и о другом: скрытом таланте к вложению денег, который, впрочем, мог оказаться обыкновенным человеческим навыком. Разбираться в бумагах мэтра оказалось предельно любопытно и так же утомительно. Доля в успешных ремесленных гильдиях, пара существенных банковских вкладов, совместное владение речными транспортными барками, мастерская по заготовке и продаже компонентов для лекарственных смесей… Всё это давало стабильный и немалый доход, наполовину оформленный на подставных лиц: поверенных, наемных работников, даже на благотворительный приют в пригороде. Держу пари, канцлер ни сном ни духом не подозревает, какие суммы проходят через ваши руки, уважаемый мэтр.

В отличие от меня. Если смогу получить доступ к этим средствам, то половина моих задумок воплотится в жизнь в считанные дни. Увы, в борьбе за власть деньги решают если не всё, то очень и очень многое, даже там, где решать должны бы честь, верность присяге или банальная порядочность.

— С добрым утром, дорогой супруг, — произнесла ледяным тоном, выпрямившись. — Рада, что вы пришли в себя и уже можете держаться на ногах без посторонней помощи.

Его серые глаза сверкнули в полумраке:

— Настолько рада, что перевернула кабинет вверх дном? — он кивком указал на разложенные по столу, стульям и даже подоконнику бумаги.

Штрогге сделал несколько шагов, пошатнулся, наклонился, сдерживая болезненную гримасу, поднял с сидушки подшивку листов, кажется, счета за овес, сено, щетки для чистки лошадей и новую сбрую.

Я удивленно проследила за этими нехитрыми движениями. С такой травмой он должен был бы потерять равновесие или стонать от боли при каждом мало-мальском усилии, но нет, он стоял на ногах довольно уверенно и даже метал в меня полные раздражения взгляды.

— Вам не стоит делать резких движений. Раны могут открыться.

— Вот была бы удача?

Он ногой отодвинул стул, чтобы дойти до шкафа, заставленного колбами — одного из нескольких мест, которые я не смогла открыть. Увы, ключи, выданные экономкой, отпирали далеко не все замки в этом странном кабинете.

Максимилиан повернулся ко мне спиной. Клеймо на его плече светилось тусклым алым огнем, будто остывающий после ковки металл. От плеча расползались многочисленные шрамы и рубцы, словно кто-то пытался содрать печать вместе с куском кожи. И думаю, этим «кем-то» был сам Штрогге.

Я сцепила зубы и отвернулась, представляя, какую боль ему пришлось перетерпеть, вытворяя такое с собственным телом. Вот только метки линааров ставят не огнем, а освященной самим солнцем кровью. Сердце кольнула тонкая игла сочувствия: для линаара мечта о свободе осталась только мечтой.

Позади клацнул невидимый замок. Я резко обернулась и сделала шаг вперед, пытаясь рассмотреть, куда надо нажать, чтобы дверцы раскрылись.

— Хочешь знать, как активировать механизм? — поинтересовался муж, даже не обернувшись.

— Да, — почему-то не стала лгать.

— Забудь. Его ковали по специальному заказу, чертежей ни у кого нет. Он не от вас, а ради вас.

С этими словами он взял с полки пузырек темного стекла, повернулся ко мне, подошел, поднял со стола одно из перьев для письма и уронил каплю жидкости на волоски. Перо вспыхнуло, объятое пламенем. Я отпрянула.

— Впредь держи руки при себе. Если они, конечно, тебе дороги, — он криво усмехнулся и вдруг сделал полный глоток прямо из горлышка.

Удивительно, но с линааром ничего жуткого не случилось, наоборот. Он расправил плечи, задышал равномернее и глубже, покрасневшие белки глаз стали белее. Он выпрямился, вся поза обрела уверенность и твердость, будто для него эта дрянь была лучшим на свете лекарством.

— А теперь повторяю вопрос: что ты искала тут, Сюзанна? — он вернул пузырек на место, защелкнул створки и развернулся ко мне, надвигаясь медленно, но неумолимо.

— Когда вы собирались сказать, кто вы такой на самом деле? — я рефлекторно выставила руки перед собой, попятилась, чтобы сохранить дистанцию.

— Могла бы догадаться еще во время допросов.

Ну да, в тот момент только и мыслей было, что о странностях окружающих. Разумеется, ни голод, ни вечная сырость, ни раскаленные инструменты на решетке, разложенные так, чтобы каждый можно было рассмотреть в подробностях, не затуманивают разум и логику.

— Извините, если разочаровала, — сорвалось язвительное. — В следующий раз буду внимательнее.

— Откуда уверенность, что следующий раз будет?

— А есть гарантии, что нет?

— Содержательный у нас диалог, — усмехнулся он холодно и жестко. А потом в один шаг преодолел расстояние между нами, широкая ладонь легла на мой затылок, подтянула вплотную. Дыхание обдало кожу теплом, но в каменных мышцах не чувствовалось ни малейшего намека на нежность или чувственность. — Ты так и не ответила. Повторить вопрос в четвертый раз?

— Отпустите, — я попыталась вывернуться из его хватки, но уперлась спиной в стену. В его глазах — почти незаметно, едва уловимо — качнулась тьма. Отчего-то его очень волновал мой ответ, настолько, что еще немного — и он начнет спрашивать не словами. Я сглотнула.

— Документы, — торопливо выдохнула ему в лицо, внутренне сжимаясь в предчувствии приступа боли. — Приходные книги, расходы, выплаты, банковские счета.

И зажмурилась, не в силах обуздать накатывающий ужас и мерзкое ощущение бессилия. В нос ударил фантомный запах гнили и сырости, запах тюрьмы и безнадежности, собственной слабости. Конечно, в кабинете Штрогге ничего подобного не было: в воздухе приятно пахло сосновыми дровами и совсем немного сухой пылью. И всё же воспоминания оказались сильнее разума.

Однако прикосновения магии не последовало. Хватка на затылке ослабла, Штрогге подался назад.

— Тебе срочно понадобились деньги? — переспросил он. — Оплату наемным убийцам задолжала? Так не справились же, в задницу таких профессионалов.

Я удивленно моргнула, не совсем понимая, о чем он. А когда до меня дошло — вспыхнула и оттолкнула его изо всех сил.

— Что вы себе позволяете? — выплюнула, сгорая от ненависти и стыда, вспомнив собственные рассуждения про диванную подушку. Одно дело — платить за сведения и симпатии, это делают все, от горничных до фрейлин королевы, совершенно другое — за чью-то смерть. — Я благородная дама, а не какая-то мстительная шлюха из кабака, у которой найдется два-три головореза на подхвате.

— Значит, не твои люди? — Он сложил руки на груди. Такой надменный, уверенный в своем праве требовать ответов: —