К востоку от Евы - Ида Мартин

Рина отключилась, и Наташа вопросительно уставилась на меня.

Я улыбнулся:

– Ты – прирожденная актриса.

Глава 11

Я никогда не жил иллюзиями. Мне нравилось читать, но в отличие от большинства детей, сбегающих в вымышленный мир, я осознавал, что это просто истории. Чьи-то чужие фантазии, красочные, увлекательные, но ненастоящие. По этой же причине страшилки меня не пугали, а межгалактические полеты не захватывали воображение. С одинаковым интересом читая о пиратах, попаданцах, интригах королевских династий и боевое фэнтези, я всецело оставался там, где находился, не додумывая исход этих историй самостоятельно и разумно следуя за повествованием автора.

А еще я не выносил того, что вмешивается в работу сознания: вызванный высокой температурой бред, общий наркоз, алкоголь, а теперь и магический лес со всеми его штучками. Потеря контроля над собой давалась мне мучительнее, нежели физическая боль.

Я и напился-то в жизни единственный раз, когда мы с Игорем в пятнадцать лет напробовались виски из коллекции его отца. И сначала бесились, скача под музыку, потом поливали прохожих с балкона из водяных пистолетов, а потом уснули за просмотром «Гравити Фолз», и маме пришлось прийти за мной, чтобы позорно отвести домой. Мои родители, как и родители Игоря, отнеслись к случившемуся с иронией, но сам я долго потом чувствовал невыносимый стыд – и не только перед ними, но почему-то и перед Игорем, который, наоборот, вспоминал о нашем «отрыве» со смехом и предлагал повторить. Но я категорически отказывался добровольно превращаться в идиота.

Ладно, допустим, Ева зачем-то (зачем?) подсунула мне галлюциноген и я выпал из реальности. Но хоть какой-то эпизод или картинка должны же были остаться? Даже если предположить, что я по каким-то необъяснимым причинам ударил Еву, даже если предположить, что по каким-то необъяснимым причинам я ударил девушку в принципе, то этого невозможно не запомнить! Хоть что-то должно было в голове остаться. Мне могло казаться, будто на меня набросился монстр или ведьма или будто я – это вовсе не я, однако реальность, которую я тогда видел, не имела никаких искажений. Мне не чудились призраки, за мной никто не гнался, и я не собирался ни на кого нападать. Просто пошел на крик, и все.

Вместе с тем Ева сама сказала, что я должен что-то вспомнить, но больше ничего объяснять не стала. И что, в таком случае, это могло значить?

Столь же абсурдной представлялась и версия колдовства, которая легко объясняла влюбленность в Еву, но не ее падение с обрыва лицом вниз.

Мне стоило расспросить ее о случившемся в «Дофамине», когда мы пили чай или смеялись, пытаясь свернуть ковер, но я не мог и предположить, что на следующий день она так резко исчезнет. Не хотел торопить, упрекать, ставить в неловкое положение. Пытался держаться благородно. Надеялся, потом как-нибудь она сама об этом заговорит, а я такой: «Какая ерунда, я уже и не помню, что там было» или «У тебя там была назначена встреча? Ха-ха-ха! Тогда все понятно. Я не в обиде».

Стоп. Назначена встреча. А ведь это самое нормальное и разумное объяснение. И почему я раньше до него не додумался? Меня охватило возбуждение. Ева просто отошла с кем-то поговорить, вот и все. Условилась с этим человеком заранее, потому и привела меня к озеру. Какой же я осел!

Похоже, я произнес это вслух, потому что Митя на соседней кровати вытащил наушник и спросил:

– Что?

– Ничего. – Я отвернулся к стене.

Уже давно пора было заснуть, но я все ворочался.

– Зачем ты назвал себя ослом?

– А зачем переспрашивать, если ты слышал?

Брат глухо усмехнулся.

Я попытался сложить воедино все, что имел. Рина сказала, что Ева кого-то боялась и постоянно переезжала. Мог ли человек, который схватил ее возле подъезда, быть тем, от кого она все это время убегала? Конечно мог. Собственно, скорей всего, так оно и было. А вдруг Ева замужем? Почему нет? Ей двадцать четыре, она свободная и самостоятельная. Но ее муж – деспот и тиран, и она от него сбежала. Или он богатый и влиятельный, запер ее в четырех стенах, как игрушку, и она не вынесла заточения. Или он – ведомственный сотрудник, или криминальный авторитет, или мусульманин с гаремом, в котором Ева пятая жена. Вариантов было множество.

У Рины остался Евин чемодан – вдруг в нем есть подсказки?

Я прямо-таки злился на себя, что не могу перестать об этом думать. Со мной такое случилось только однажды. Мы с отцом ездили сплавляться на байдарках с его друзьями, и на одной из стоянок я потерял телефон. Выронил, пока собирали чернику. Но это выяснилось позже, когда через день в конце маршрута мы пересеклись с группой профессиональных байдарочников, которые шли за нами и останавливались в том же месте. Они подобрали телефон и спрашивали о нем у всех, кого встречали по дороге. Но до этого момента я без конца прокручивал в голове варианты, где мог его посеять и как это произошло. То ли он выпал при посадке в лодку, то ли возле костра, то ли когда папин друг подсаживал меня на кедр, чтобы я достал шишки. Папа успокаивал и обещал купить новый, но мне важно было знать, как я так облажался, – ведь это был мой первый собственный телефон, и я очень его берег.

С кем Ева могла встречаться в лесу ночью? Либо с тем, кто очень хорошо знает местность, либо с обладателем такой же рации, как у нее. Но точно не с одной из девушек-теней – с ними она могла поговорить в любое время. Скорее всего, Ева не хотела, чтобы ее видели вместе с этим человеком.

Похищение Евы возле подъезда и встреча в лесу. Могло ли это быть как-то связано или я просто сваливал все в одну кучу, потому что и то и другое касалось Евы?

Митя уже заснул, а я мучился до тех пор, пока не переключился мысленно на Наташу. Вспомнил притчу о поиске хлеба, заливистое хихиканье из-за показанного ее папой пальца, непослушные волосы, шаловливые замашки, с какой легкостью она разговорила Рину, и не заметил, как заснул.

Однако приснилась мне снова Ева. Она шла через лес в этой своей желтой шапочке и, оборачиваясь на меня, призывала следовать за ней. Я все хотел сказать, что мы идем в неправильном направлении, но лицо закрывала