Скрытое сердце - Мелани Харлоу

Разразившись смехом, я вдруг почувствовала, как мои ноги оказались на земле.

— Открывай дверь, — сурово сказал он. — И никаких больше шуточек.

— Почему нет? Мне особенно понравилось, когда ты проверил мой пульс. Приятно знать, что ты хоть немного переживаешь, жива я или нет.

Мы вошли в дом, и он тут же начал осматриваться, словно проверяя, не забрался ли кто-то внутрь.

— Ты что делаешь? — спросила я, снимая кепку Two Buckleys и ставя сумочку на стол.

— Проверяю, всё ли в порядке.

Он скрылся в глубине дома, а я направилась на кухню.

— Хочешь ещё по пиву? — крикнула я, открывая холодильник.

Он снова появился в гостиной, на этот раз выглядя немного растерянным.

— Пиво?

— Да. Мы так и не допили последнее. Я подумала, если ты умеешь разжигать огонь, мы могли бы посидеть у костра.

— Я умею разжигать огонь.

— Отлично.

Я взяла две бутылки пива и, закрывая холодильник, толкнула дверцу бедром.

— Тогда пойдём.

— Видишь? Разве не здорово?

Я расслабленно откинулась в кресле, чуть навеселе, вытянув ноги к огню, который потрескивал и разбрасывал искры.

— Ага.

Рядом со мной Ксандер выглядел всем, чем угодно, но не расслабленным. Он сидел, наклонившись вперёд, опираясь локтями на колени, пристально глядя в пламя, когда не бросал напряжённые взгляды по сторонам, словно высматривал фотографов в кустах. Между нами на гравии лежали две пустые бутылки из-под пива. С тех пор, как мы вышли сюда, он почти не разговаривал, сколько бы я ни пыталась его разговорить.

— Что тебя так напрягает? — Я огляделась. — Ни папарацци, ни Hart Throbs, ни медведей.

— Медведей? — Он посмотрел на меня с приподнятой тёмной бровью.

Я рассмеялась.

— Моя мама уверена, что меня здесь загрызёт чёрный медведь. Ей привиделось это в предчувствии.

— У твоей мамы бывают предчувствия?

— Да. Она называет это «видением». Говорит, что у некоторых женщин в нашей семье есть дар — видеть будущее в ярких, почти реальных грёзах. Как только она узнала, что я собираюсь в отпуск одна, ей привиделось, как огромный, злобный медведь нападает на меня и собирается сожрать, как в Красной шапочке.

— Интересно.

— Я сказала ей, что здесь нет хищников… Хотя это было ещё до того, как я вышла из душа и нашла тебя стоящим в моей гостиной. — Я бросила на него выразительный взгляд.

— Это была случайность. Я уже извинялся за то, что напугал тебя. И за то, что… — Он на мгновение задержал взгляд на моих голых ногах, — увидел тебя голой.

— Да ладно тебе. — Я решила поддеть его его же словами. — Хочешь сказать, тебе не понравилось то, что ты увидел?

— Мне было так же неловко, как и тебе.

Я скептически посмотрела на него и ухмыльнулась.

— Очень сомневаюсь.

— Это правда.

— Правда, да? — Я снова посмотрела на огонь. — Может, тогда поговорим о правде?

— Что ты имеешь в виду?

— Бар. Тот поцелуй. — Я не отвела взгляда от пламени. — Был ли он фальшивым?

— Конечно.

— Потому что он не казался фальшивым. — Я решилась украдкой взглянуть на него. — Особенно второй.

— Это было не по-настоящему. Полностью.

Что-то уж слишком много он оправдывался.

Я улыбнулась.

— Значит, ты не хотел меня целовать?

— Разумеется, нет.

— И сейчас не хочешь?

Он замешкался на секунду дольше, чем следовало.

— Нет.

Я поднялась на ноги. Встала перед ним.

— Келли. — Он произнёс моё имя так, будто на самом деле говорил: «Не надо».

Я наклонилась, положила руки ему на плечи и, надавив, прижала его к креслу, устраиваясь у него на коленях.

— Ты в этом уверен?

Он не ответил. Но и не оттолкнул меня. Его руки остались лежать на подлокотниках кресла, пальцы сжали края. Позади меня огонь потрескивал и шипел.

Я развернула ладони на его груди и медленно провела вниз, ощущая, как мышцы напрягаются под тонкой тканью футболки. Пальцы нащупали его ремень.

— Тебе стоит остановиться, — сказал он.

— Мне стоит остановиться? — Я бросила вызов. — Или ты хочешь, чтобы я остановилась?

Он сглотнул, кадык дёрнулся у него в горле.

— Тебе стоит остановиться.

— Ради моего же блага?

Я тихо рассмеялась, опершись руками на спинку его кресла, наклонилась ближе, так, что мои губы коснулись его щеки. Его борода оказалась неожиданно мягкой.

— Да. Ты на самом деле этого не хочешь.

— Интересно, — прошептала я, покачав бёдрами, касаясь его сильных ног. — Хоть раз тебе или кому-то ещё вообще приходило в голову, что я сама могу знать, что для меня хорошо? Чего я на самом деле хочу?

Его дыхание стало рваным.

— Боже, что бы это было? — Я шепнула прямо в его ухо. — Что бы я сделала, обладая такой свободой?

— У меня есть догадки. — Его голос стал низким и хриплым.

— Но ты мне не доверяешь.

Я чуть отстранилась, посмотрела ему в глаза.

— Не доверяю?

— В том, что я знаю, чего хочу. Тебе проще обращаться со мной, как с маленькой девочкой, которой нужен большой и сильный мужчина, чтобы решать за неё.

— Дело не в этом.

— Тогда в чём, Ксандер? Объясни мне.

— Дело в чести, — сказал он. — В твоём брате и доверии, которое он ко мне испытывает. В том, чтобы отбросить собственные желания и поступить правильно.

— Правильно… — Я закрыла глаза, устало вздохнула и покачала головой. — Ладно. Хорошо. Ты победил.

Я попыталась слезть с его колен, но его руки крепко сжали мои бёдра, не давая мне двинуться.

— Эй. — В его голосе прозвучала грубость, почти злость. — Ты даже не представляешь, как мне тяжело.

Я опустила взгляд вниз, к его промежности.

— Представила бы, если бы ты просто расслабился и поцеловал меня по-настоящему.

— Я не могу поцеловать тебя по-настоящему, — сказал он, но его руки говорили обратное. Они скользнули вверх, к моему лицу, нежно обхватили его. — Чёрт, я не могу.

А затем он притянул меня к себе, накрыв мои губы своими.

Первые несколько секунд я была настолько ошеломлена, что даже не могла пошевелиться. Но потом его язык скользнул между моими губами, и вспыхнувшая между нами искра разгорелась в пламя.

Я вцепилась пальцами в его футболку, словно боялась, что он оттолкнёт меня. Его руки вернулись к моим бёдрам, направляя мои движения, заставляя меня покачиваться на нём. Наши рты раскрылись шире, поцелуй стал жадным, напористым. Я представила, как этот язык ощущался бы на самых чувствительных частях моего тела, и от одной мысли по мне пробежала дрожь.

Выпуклость его члена была толстой и твердой у