Учить нельзя влюбить. Ловушка для целительницы - Maria Sonik

Он не двигался. Просто стоял и смотрел на дорогу. На ту самую дорогу, по которой я должна была выйти. Ждал.

Солнце светило ему в спину, и его фигура казалась темным, грозным силуэтом в ореоле золотого, слепящего света. Но я узнала бы его из тысячи. Из миллиона. Эту расслабленную, ленивую позу, которую он носил как дорогой, сшитый на заказ костюм. Эту уверенность, с которой он занимал пространство — будто весь мир, этот дуб, эта мостовая, эти ворота Академии, всё это принадлежало ему по праву рождения.

Он не заметил меня. Пока не заметил. Смотрел куда-то в сторону, на группу студентов, выходящих из ворот, и лицо его было спокойным, даже безразличным. Но в складке губ, в том, как он чуть прищурился, читалось что-то нетерпеливое. Ожидание, которое начинало его утомлять. Напряжение в челюсти.

Он ждал меня. Знал, что я выйду. Знал, что, несмотря на его визит, я все равно пойду за книгами, потому что я — это я. И пришел сюда, чтобы…

Я сжала лямку сумки так, что побелели костяшки. В горле пересохло, язык прилип к небу. Весь мой идеальный день — книги, родители, тихий вечер с чаем — вдруг стал зыбким, хрупким, ненадежным. Потому что он стоял здесь. Потому что он не отступил после того, как я захлопнула дверь. Потому что он смотрел так, будто у него были на это свои причины, о которых я не хотела знать.

И от этих причин мне становилось одновременно жарко и холодно, как в лихорадке. Потому что я боялась их. Потому что, если я узнаю их, мой идеальный день рассыплется в прах.

Я замерла за спиной проходящей мимо группы первокурсниц. Они громко смеялись, обсуждали вчерашнюю вечеринку в общем зале, и я спряталась за ними, как за щитом, надеясь, что он меня не заметит. Надеясь, что сейчас кто-то отвлечет его — друг, знакомый, любой, — позовет, уведет. Надеясь, что мой день еще можно спасти, если просто обойти ворота с другой стороны, если сделать вид, что я не видела его, если…

Лайам повернул голову. Прямо сквозь толпу первокурсниц, сквозь утренний шум, сквозь листья, падающие с лип, — он посмотрел на меня. Серые глаза, острые, внимательные, хищные, нашли мое лицо в одно мгновение. Безошибочно.

Его губы дрогнули. Улыбка появилась медленно — не та ленивая, полупрезрительная усмешка, которую я привыкла видеть на его лице, когда он смотрел на меня при брате. Другая. Медленная, уверенная, какая-то… торжествующая. Как у охотника, который наконец выследил добычу, но не спешит бросаться, а наслаждается моментом, смакует его, растягивает.

Он выпрямился, отлепляясь от дерева, и сделал полшага в мою сторону. Руки вынул из карманов, и я заметила, что пальцы у него длинные, сильные, с чистыми, ухоженными ногтями — странная, абсурдная деталь, которую мой мозг зафиксировал в панике, словно это было важно.

Я стояла, не в силах двинуться с места. Ноги налились свинцом. Сумка с неполученными книгами давила на плечо, превращаясь в тонну свинца. Где-то далеко, за его спиной, был город — лавка госпожи Эллен, теплый свет в окнах, запах старых страниц. Родительский дом, где мать, наверное, уже режет рагу, а отец делает вид, что читает газету, но поглядывает на дверь.

Мой день. Мой выходной.

Он ждал. И я знала — каждой клеткой, каждым нервом, каждой дрожащей жилкой, — что сейчас он подойдет. Что-то скажет. Голосом низким, чуть хрипловатым, каким говорят на утро после долгой ночи. Спросит, почему я так долго. Или не спросит, а просто встанет рядом и пойдет за мной, как будто так и надо. Как будто он имел на это право.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Вокруг шумел город. Студенты спешили по своим делам, кто-то смеялся, кто-то спорил о ценах в столовой, привратник переругивался с возницей, который хотел проехать на территорию. Но для меня все замерло в этом одном, бесконечном мгновении. Между тем, чтобы развернуться и уйти. И тем, чтобы остаться. Я не сделала ни того, ни другого.

Лайам сделал шаг. Еще один. Я слышала, как его дорогие, идеально начищенные ботинки ступают по каменной плитке. Он шел не спеша, как будто у нас было все время мира. Как будто он знал, что я никуда не денусь. Что я не смогу уйти.

Солнце светило ему прямо в глаза, и они казались светлыми, почти прозрачными, как лед на весеннем солнце, как северное море. В них не было насмешки. Не было той ленивой самоуверенности, которая всегда бесила меня до белого каления. Было что-то другое. Настойчивое. Горячее. Голодное. От чего у меня перехватывало дыхание и начинало мучительно кружиться голова.

Он остановился в трех шагах от меня. Я смотрела на него и молчала. Он смотрел на меня и молчал. Ветер донес запах его одеколона — можжевельник, кедр, что-то горьковатое, мужское, опасное. Запах, который я вдыхала в детстве, когда он, еще подросток, поднимал меня на плечи, чтобы я достала яблоко с верхней ветки. Запах, который я запомнила навсегда, сама того не желая.

Он открыл рот, чтобы сказать что-то. Я видела, как дрогнули его губы, как он набрал воздух в грудь, как напряглась жилка на шее.

— Ты куда-то собралась? — Он склонил голову к плечу, и в его серых глазах заплясали бесенята. — В город? За книгами? Я иду с тобой.

— Ты не знаешь, куда я иду, — выдавила я наконец.

— Знаю. В лавку госпожи Эллен. Ты говорила о ней Мире в столовой неделю назад. Я слышал.

Мурашки пробежали по коже. Он слышал. Он слушал. Он запомнил.

— Ты… ты не можешь просто…

— Могу. — Он сделал еще шаг, и теперь нас разделяло расстояние вытянутой руки. Я чувствовала жар его тела. — Твой день, Эйра. Твоя суббота. Но я буду рядом. Привыкай.

Ворота Академии остались у меня за спиной. Город — впереди, за его плечами. И я вдруг поняла это с кристальной, пугающей ясностью: мой идеальный план только что разлетелся на куски. Потому что Лайам ap'Шайн стоял на моем пути.

И он не собирался уходить.

Глава 8

Я стояла и смотрела на него, а он стоял и смотрел на меня.

Утро только начиналось, но