Пожар страсти - Белва Плейн

– Арни! У него женщины по всей стране! В Кентукки, во Флориде – везде! Там, где есть лошади, у него есть и женщины.

У Гиацинты задрожали руки, а на глаза навернулись слезы. Пошарив в сумочке, она достала сигарету, но не успела прикурить.

– Что, опять? – возмутился Джеральд. – Хочешь заработать рак легких? Ты должна помнить, что у тебя двое детей.

Уронив сигарету, она посмотрела ему в глаза.

– Хорошо. Но почему, почему, почему ты не скажешь мне, что между нами что-то не так? Ведь это видно и слепому. Я имею право знать. Я утомительна? Уродлива? Гадко себя веду? В чем дело?

– Да нет между нами никаких проблем, Гиа! Никаких! Доедай свой обед, выпей еще вина.

«И все-таки не понимаю. Нет, не понимаю», – тоскливо подумала Гиа.

На следующий день, когда они гуляли по Парижу, ярко светило солнце. Гиацинта едва поспевала за мужем. Они прошли от площади Звезды до президентского дворца, пересекли реку и вернулись на площадь Согласия.

– В этом городе нужно быть молодым, – усмехнулся Джеральд. – А я уже слишком стар.

– Что за вздор! Стар в тридцать четыре года?

– Нет, не вздор. Этот город создан для молодых, имеющих досуг и средства.

«Он жалеет, что не видел это прежде, – подумала Гиацинта, – и злится на себя».

– Я хочу посетить больницу, – сказал Джеральд. – Я знаю имя того, кто сможет мне все показать.

– Отлично. А я тем временем схожу в музей Родена, и мы встретимся с тобой позже.

Гиацинта изо всех сил выказывала оживление, хотя не испытала его, даже оказавшись в музее. Она шла по залу с тяжелым сердцем, рассеянно глядя на шедевры гениального скульптора.

Внезапно Гиацинта остановилась, увидев небольшую скульптурную группу, изображающую мужчину с радостно смеющейся юной девушкой, которую он поднял высоко вверх. «Je suis belle», прочитала она. Да, конечно, я красива, когда любима. И Гиацинта несколько минут стояла, глядя на их лица и прекрасные юные тела.

Потом она спустилась вниз и прошла по великолепному зеленому саду. Быть в Париже, лучшем из лучших городов во всем мире, – и испытывать при этом такую тревогу! Чувствовать себя такой одинокой! На улице она остановилась перед витриной детской одежды и увидела милое платьице из белого льна с розовой отделкой. Здесь же стояли розовые туфельки. Эмме наверняка понравятся такие туфли. В магазине нет платья ее размера, но завтра оно появится.

– Это точно? Дело в том, что завтра – последний день нашего пребывания здесь. Утром мы улетаем.

Да, у них будут туфли и платье к вечеру. Возвращаясь в отель, Гиацинта думала о детях. Впервые с тех пор, как они уехали из дома, ей взгрустнулось, захотелось увидеть их личики – веселое Джерри и любопытное Эммы.

Затем был обед. Джеральд, упустив человека из госпиталя, провел время в поисках подарков. Он купил подарки родителям Гиа, Арни, Эмме и Джерри, коллегам по клинике и Сэнди – в знак благодарности.

Они отправились в ночной клуб с американцами, которых Джеральд встретил в вестибюле отеля. Сидя рядом с мужем, Гиацинта опять испытала чувство одиночества. Джеральд и чета американцев наслаждались веселой толчеей и выходками обнаженных женщин. Гиацинта делала вид, что это доставляет удовольствие и ей. Она не видела ничего предосудительного в этом; люди имеют право развлекаться в соответствии со своими вкусами. Если бы она знала, чего хочет Джеральд, то охотно пошла бы ему навстречу.

В чем же причина? Другая женщина? Не абсурдно ли такое предположение? Скорее всего абсурдно. У него есть все – ее безграничная любовь, работа, дети, дом. Она сидела, крутя кольца на пальцах: обручальное и перстень с бриллиантом, который подарил ей муж, получив первую зарплату.

– Что ж, – сказал Джеральд ей в номере в тот вечер, – еще бы один день. Я, пожалуй, приеду сюда снова в следующем месяце.

– Я и не знала, что тебе так понравилось.

– Почему ты сомневалась?

– Ты не казался веселым последние несколько дней. Разве я не спрашивала тебя, почему ты такой мрачный?

– Мрачный? Ты имеешь в виду, что мне не понравилась поездка в Шартр?

– Нет, я вовсе не это имела в виду. Прошу тебя, не уклоняйся от вопроса. Ответь мне: я что-нибудь не так сделала? Будь честным со мной.

– Нет, нет и нет – вот ответ на твой глупый вопрос.

– Ты готов в этом поклясться?

– Да, готов.

Свет от ламп падал на блестящие черные волосы и на ямочку на подбородке, которая смягчала суровость его лица. Гиацинта вспомнила скульптурную группу Родена и зажмурила глаза, чтобы муж не увидел ее слез.

– Что с тобой, Гиа? В чем дело? Я не могу видеть тебя плачущей! Это моя вина, я очень сожалею. Но нет никакой причины, ты все выдумываешь…

Она подбежала к нему.

– Подними меня и отнеси на кровать, как ты обычно делал. Я так люблю тебя…

Позже, когда Джеральд спал мирным сном, Гиацинта лежала, уставившись в темноту. Она видела контуры мраморной каминной доски, букет цветов на столе, собранный багаж в углу комнаты. Она хотела подтверждения, и Джеральд дал его или по крайней мере сделал вид.

Гиацинта тихо встала с кровати и подошла к окну. В этот поздний час движения на площади почти не было. На другой стороне возвышались высокие здания, представляющие миру лицо города, исполненное достоинства.

Но в чреве этого огромного, живущего интенсивной жизнью города есть множество людей, которые готовы, так же как Гиацинта, кричать от одиночества и предчувствия беды.

Францина позвонила по телефону еще до завтрака.

– Умер Джим. Заснул вчера вечером после обеда и не проснулся.