Изменяю по средам - Алена Левински

– Может быть, я могу помочь? – послышался за спиной молодой мужской голос.

На пороге редакционной кухни стоял юноша лет двадцати пяти в потертых джинсах и байковой клетчатой рубашке. Я давно пытаюсь заставить мужа купить такую рубашку, она выглядит так уютно, что даже на расстоянии чувствуется тепло. Где-то я этого паренька уже видела…

– Меня Лешей зовут, мы с вами в лифте застряли, – опередил он мой вопрос и улыбнулся, широко, открыто, по-детски.

– Ой, ну конечно! – Я чуть не треснула себя по лбу. – Конечно, помню! У тебя еще волосы были так коротко подстрижены, как будто их и не было вовсе.

– Да, мама меня тоже ругала.

Какой приятный мальчик. И улыбается так наивно, прямо как мой Гришка.

– Леш, – вспомнила я о своей беде, – мне бы булку погреть, а я с этим керогазом вражеским не разберусь никак!

– А вас как зовут? – спросил Леша, склоняясь к микроволновке.

– Маша.

– Как мою маму. А булочку погреть просто. Поворачиваете ручку на единичку – все. Ждите. Одной минуты вполне достаточно.

Хорошие глаза у него, чистые, светлые. Редко встретишь человека, у которого такой чистый цвет глаз настоящего, эталонного голубого цвета. Гм… Может, педик? Тьфу, глупость какая! Разве цвет глаз определяет сексуальную ориентацию?

– Так твою маму Машей зовут? И мою свекровь тоже. Она вообще мне полная тезка.

– Вы замужем?

– Да. У меня и сын есть. Лешенька, в моем возрасте женщина должна быть замужем, иначе она будет считаться безнадежной.

Звякнула кокетливо микроволновка, слойка с лимоном, как куртизанка, распаренная в бане, развернула чресла с ароматным лимонным джемом.

В кухню заглянула Надюха.

– Маш, тебя там Марина ищет. Насчет комментария психолога.

– Блин! Я так и не придумала еще два совета, следуя которым мать-одиночка сможет вернуть взбрыкнувшего кавалера, невзначай ставшего отцом…

– Пошли покурим со мной, я что-нибудь придумаю, – предложила Надюха.

– Можно посоветовать, чтобы она познакомилась с его родителями, – осторожно сказал Леша. – Пусть они сначала полюбят внука, может быть, потом смогут повлиять на сына…

Мы с Надькой переглянулись.

– Гениально! – похвалила Надюха.

На широком крыльце издательского дома у курительных урн многолюдно по случаю первого по-настоящему теплого солнышка.

Надюха подставила гладенькую мордочку солнцу, промурлыкала:

– Лепота…

– Ты мне третий совет изобретай, не отлынивай, – сделала я страдальческое лицо.

– Фигня! Пять секунд – и сообразим что-нибудь. Или догоним твоего ухажера, он придумает.

– Хороший мальчик. Чем-то на Гришку похож.

Надька пошевелила левой бровью:

– На кого?

– На малыша моего.

– Очень похож? Может, он того-с… родственничек?

– Надя, что за пошлые шуточки? Я ему в матери гожусь…

– Ага, сын такой, я представляю. Он на тебя дышит, не чувствуешь?

– Что значит, дышит? Он ко мне как к матери, он сам сказал.

– Для таких сыновей в Интернете целые сайты есть, геронтофилы называются, – хихикнула Надька.

Вот балда. Все у нее про секс, все про секс. Как будто других отношений между людьми быть не может.

– Маша, вы забыли вашу булочку, она опять остыла… – услышала я над ухом горячий шепот.

Леша тоже вышел покурить. В левой руке он держал пачку сигарет «Парламент», а правой аккуратно, почти невесомо обнял меня за то место, где лет десять назад у меня была талия.