Розы любви - Мэри Джо Патни

— Я путешествовал со своей малоуважаемой цыганской родней. Даже армия Наполеона не в силах помешать цыганам ехать туда, куда им хочется. Стоило мне присоединиться к табору, и я превращался в еще одного цыганского барышника, до которого французам не было никакого дела. Никому и в голову не приходило, что я британец.

Отодвинув тарелку с пересоленным супом из лука-порея, он налил вина ей и себе.

Клер тоже отодвинула свой суп: он был на редкость плох.

— Будь вы шпионом, такое превращение в кочующего с места на место цыгана послужило бы вам отличной маскировкой.

Никлас поперхнулся вином и закашлялся. Отвечая на удивленный взгляд Клер, он с трудом выдавил из себя:

— Попало не в то горло.

Клер слегка наклонила голову набок.

— Неужели? А может быть, все дело в том, что это я попала, притом не в бровь, а в глаз, и вы действительно занимались сбором разведывательных данных?

— С вами надо держать ухо востро, Клер, уж слишком вы умны — Он с задумчивым видом отпил немного вина из своего бокала — Думаю, вреда не будет, если я скажу вам, что в разведке служит один мой старый друг и я иногда передавал ему кое-какие сведения, которые могли его заинтересовать. Кроме того, время от времени, когда это не мешало моим собственным планам, я играл роль связного между секретной службой и ее агентами на континенте. Однако я никогда не был настоящим шпионом, потому что серьезный шпионаж чересчур похож на работу, а работать — это не по мне.

Его явное нежелание признать, что он послужил своей стране, заинтриговало Клер. Возможно, он вовсе не тот никчемный прожигатель жизни, каким старается казаться? Или же все дело в том, что ему просто нравился риск и шпионские приключения?

В столовую вошли Уильямс и горничная Дайлис. Девушка, нервно поглядывая на графа, убрала со стола супницу и тарелки с супом Уильямс поставил перед хозяином и Клер по блюду с молодой бараниной, которая выглядела явно подгорелой, и водрузил па стол еще полдюжины кушаний. Отпустив его, Никлас принялся разрезать баранину.

— Если судить по супу, Глэдис явно не годится в кухарки, — заметил он. — Это жаркое тоже имеет не слишком-то аппетитный вид.

Попробовав жесткое, как подошва, мясо, Клер не могла не согласиться Никлас положил в рот кусок и поморщился.

— Положительно, еда никуда не годится. Надо что-то делать.

И он устремил на Клер задумчиво-вопросительный взгляд. Девушка нахмурилась.

— Да, я хорошо готовлю, но у меня не найдется времени, чтобы возиться на кухне. И не пытайтесь убедить меня, что любовница обязана еще и стряпать для своего покровителя.

— Я вовсе и не помышлял о том, чтобы вы тратили свое драгоценное время на кухне — Его губы тронула озорная усмешка. — Однако любовница может проделывать с пищей некоторые весьма занятные вещи. Сказать, какие?

— Нет!

— Ну что ж, тогда поговорим об этом как-нибудь и другой раз.

Он ткнул вилкой в вареную картофелину, и та сразу же развалилась, превратившись в бесформенную белую массу.

— Вы часом не слыхали о какой-нибудь приличной кухарке, которой нужна работа?

— В нашей долине таких нет. Возможно, вы смогли бы найти кухарку в Суонси, но, по-моему, вам лучше обратиться в одно из тех лондонских агентств, которые специализируются на французских поварах для аристократов.

— Французские повара, как правило, чересчур темпераментны, к тому же в Уэльсе большинство из них сошли бы с ума от скуки. Неужели в округе нет ни одной кухарки, умеющей готовить валлийские деревенские блюда?

Клер озадаченно сдвинула брови.

— Насколько я понимаю, такие кушанья слишком просты для джентльмена.

— Мне нравится деревенская еда, если она хорошо приготовлена. — Внимательно изучив подозрительного вида комок, он отодвинул его к краю тарелки.

— Даже пингвины отвернулись бы от такой рыбы. Ну так как же? Неужели вы не знаете какую-нибудь хорошую стряпуху, которая могла бы начать работу в Эбердэре в самое ближайшее время — а лучше всего завтра?

Его аристократическая нетерпеливость вызвала у нее улыбку.

— В Пенрите живет одна женщина, которая до замужества работала судомойкой в Эбердэре. Она не училась на кухарку, но всякий раз, когда я ела в ее доме, пища была превосходной. И ей нужна работа: ее муж погиб в шахте в прошлом году.

Никлас положил на тарелку нечто коричневое, сочащееся неизвестной жидкостью.

— А это что такое? Впрочем, нет, не отвечайте, я предпочитаю остаться в неведении. Если вы сумеете уговорить эту вдову наняться ко мне прямо завтра, я буду благодарен вам всю жизнь.

— Я постараюсь. — Клер посмотрела на серую, раскисшую брюссельскую капусту и брезгливо сморщила нос. — Как-никак, я тоже в этом заинтересована.

Вяло пожевав еще несколько минут, Никлас сказал:

— У вас было время поразмыслить над обновлением убранства Эбердэра. Вы уже решили, что будете делать?

— Осмотр первого этажа подтвердил мое первое впечатление: достаточно все хорошенько вымыть и вычистить, удалить лишние вещи, и дом преобразится. — Клер откусила кусочек яблочного пирога, который оказался довольно безвкусным, но съедобным. — Я не собираюсь осуществлять какие-нибудь слишком уж радикальные перемены — ведь когда вы снова женитесь, у вашей жены наверняка будут свои планы.

Никлас поставил свой бокал на стол так резко, что тот едва не разбился.

— Об этом можете не беспокоиться. Я больше никогда не женюсь.

В его голосе — впервые за два дня их знакомства — звучала злость, лицо стало мрачным, как грозовая туча. «Должно быть, он очень любил свою жену и до сих пор о ней горюет», — подумала Клер.

Покойная Кэролайн, виконтесса Трегар, была дочерью графа, имела титул «леди» и принесла своему мужу богатое приданое. В те несколько месяцев, которые она прожила в Эбердэре, ей редко случалось появляться в деревне, но однажды Клер все-таки видела ее, когда она каталась верхом. Жена Никласа была высокой, изящной, с чудными белокурыми полосами и лицом такой неимоверной красоты, что хотелось остановиться и глядеть на нее во все глаза. Неудивительно, что он до сих пор оплакивает ее потерю. И его горе, должно быть, усугубляется чувством вины из-за той роли, которую он сыграл в ее безвременной кончине.

Но что же все-таки произошло в ту роковую ночь, когда умерли старый граф и леди Трегар? Трудно поверить, что Никлас мог настолько обезуметь от похоти, что вопреки всем нормам морали лег в постель с женой своего деда. Правда, вторая графиня — ее звали Эмили — была старше внука своего мужа всего на несколько лет и к тому же весьма привлекательна, но никто и не взглянул бы на нее второй раз, если бы в той же комнате находилась Кэролайн.

Разве что… разве что Никлас так люто ненавидел своего деда, что захотел причинить ему самую жестокую боль, какую только можно вообразить.