Медовый месяц - Сьюзен Элизабет Филлипс

ДЭШ (ставя один сапог на ступеньку): Знаете, тут такое дело, мадам. Я не собираюсь у вас работать. Я только что вспомнил, что получил более выгодное предложение от парня, который разводит гремучих змей здесь, прямо через дорогу. Все, что мне там придется делать, — кормить из рук этих крошек. Я рассчитываю, что компания будет более вежливой.

ЭЛЕОНОРА (негодующе): Что за наглость! Вы уволены, слышите? Я не найму вас на работу, даже если, кроме вас, не осталось ни одного управляющего ранчо в Техасе!

ДЭШ: Вот и прекрасно, мадам! Глядя на это хозяйство, я вижу, что вам недолго осталось вести здесь дела.

Дженни переводит глаза с Элеоноры на отца и обратно. Поняв, что нужно что-нибудь предпринять, она хватается за живот и падает на диван, громко застонав. Элеонора, встревоженная, бросается к ней, начинает суетиться вокруг девочки.

ЭЛЕОНОРА: Что случилось? Что с ней?

ДЭШ (равнодушный к преувеличенно громким стонам Дженни): Поосторожнее, мадам. Когда с ней такое приключается, она частенько блюет. Не думаю, что это украсит цветовую гамму вашего прекрасного наряда.

Стоны Дженни усиливаются. Элеонора начинает тревожиться еще сильнее. Она продолжает хлопотать над Дженни.

ЭЛЕОНОРА: Да сделайте же хоть что-нибудь! Что вы за отец, если позволяете ребенку так страдать?

ДЭШ: Наверное, это просто очередной приступ аппендицита. У нее так все время. Я особо не тревожусь.

С этими словами Дэш подхватывает Дженни и перебрасывает ее через плечо.

РАКУРС НА БОКОВУЮ СТЕНУ ДОМА С АМБАРОМ НА ЗАДНЕМ ПЛАНЕ.

БЛЕЙК ЧЕДВИК выходит из-за дома. Это очаровательный молодой человек, одетый в новые джинсы и рабочую рубашку. Несмотря на то что он городской малый, Блейку нравится «Ранчо PDQ», и он собирается добиться на нем успеха.

Как только Дженни увидела Блейка, стоны ее прекращаются. Она смотрит на него буквально с открытым ртом. Он самый красивый из встретившихся ей мужчин, и в свои тринадцать лет она впервые влюбляется.

БЛЕЙК: Мама, Дасти говорит, что жеребенок повернут не так, как надо. Мы потеряем и жеребенка, и кобылу, если этот ветеринар опоздает. Да и пастухам, которые ушли этим утром, уже давно пора бы вернуться. Придется мне самому пойти за ними.

ЭЛЕОНОРА: «Это невозможно! Ты не знаешь дороги и заблудишься. Где же этот ветеринар? Как он может так поступать? Если бы твой отец был жив, я бы просто убила его за то, что он завещал мне это ужасное ранчо. Я бы продала его первому человеку, сделавшему мне более-менее приличное предложение. Если бы не пришлось торчать в этом злополучном месте, то я уже сейчас могла бы пить чай в Русской гостиной с Кисеи, Пэт и Кэролайн!

Закатав рукава своего дорогого костюма, Элеонора деловито направляется к амбару. Голова ее высоко поднята, высокие каблуки утопают в грязи.

Дэш провожает ее взглядом. Дженни, все еще вниз головой, разглядывает Блейка. Блейк заметил их и направляется к Дэшу, протягивая руку.

БЛЕЙК: Привет! Я — Блейк Чедвик. Добро пожаловать в «PDQ»!

ДЭШ: Дэш Джонс.

БЛЕЙК: О, да вы новый управляющий ранчо! Очень рад вас видеть!

ДЭШ: Экс-управляющий ранчо. Боюсь, мы с твоей матерью не поладили.

ДЖЕННИ (все еще вниз головой): Можно я кое-что скажу?

ДЭШ: Нет!

Дэш внимательно вглядывается в амбар.

ДЭШ: Не похоже, чтобы твоя мать особенно разбиралась в лошадях.

БЛЕЙК (с нежностью): Она не в восторге от любого животного, из которого нельзя сделать пальто. Она старается, но это для нее трудно.

На заднем фоне около амбара появляется красивая здоровая женщина. Она одета в джинсы и тесную клетчатую рубашку и зовет Блейка по имени.

БЛЕЙК: Я через минуту приду, Дасти.

Блейк поворачивается к Дэшу, который подхватывает седло свободной рукой.

БЛЕЙК: Вы уверены, что не измените своего решения, мистер Джонс? Нам действительно нужна помощь.

ДЭШ: Боюсь, что нет, сынок.

БЛЕЙК (смирившись): Ну, вы выглядите как человек со здравым смыслом.

Блейк направляется к амбару, не обращая никакого внимания на присутствие Дженни.

Дэш смотрит ему вслед и медленно опускает Дженни на землю, потом кладет седло.

ДЭШ: Дженни!

ДЖЕННИ: Да, папа?

ДЭШ: Напомни, чтобы я задал тебе хорошую трепку!

С мрачным видом он направляется в амбар.

— Все! — объявил режиссер. — Записали. Всем спасибо за хорошую работу. Перерыв на ленч!

Шла последняя неделя июля; в этот день заканчивались съемки эпизода пролога сериала. Сериал снимался не в хронологическом порядке, и только сейчас делали вступительные эпизоды. Такой порядок казался Хани неудобным и странным, но ее мнения никто не спрашивал. Ее вообще никто ни о чем не спрашивал — ей только говорили, что делать.

Хани еще раз посмотрела на декорации «Ранчо PDQ». Вся натура снималась на бывшем ранчо по выведению цыплят около Таджунга-Уош, в районе гор Сан-Габриэль к северу от Пасадены. Подножие склонов Сан-Габриэль было покрыто зарослями карликового дуба, повыше они сменялись сосной и пихтой. Сегодня утром Хани мельком увидела дикого козла с большими рогами и золотого орла, парившего в восходящих потоках теплого воздуха. Она знала, что в основном получасовые серии сняты на видеопленку, но все натурные съемки «Шоу Дэша Кугана» велись на кинопленку.

— Славно поработала, Хани!

Джек Свэкхаммер, режиссер, потрепал ее по голове, словно пуделя. Он был молод, тощ и подавал большие надежды. Всю неделю у него был такой вид, будто его вот-вот хватит удар.

Режиссер отошел поговорить с ассистентом, и Хани посмотрела ему вслед с отвращением. Все они обращались с ней так, будто ей и в самом деле было тринадцать лет. Чему уж тут удивляться, если учесть поведение этих дурацких сценаристов, затаскивавших ее в комнату для заседаний и вынимавших из нее всю душу.

Когда сценаристы позвали ее в первый раз, они были такими милыми, объясняли ей новый замысел сериала и спрашивали ее мнение обо всем на свете. А поскольку Хани больше всего на свете любила поговорить, она попалась на этот крючок, как дурочка. Сидела там, попивая предложенный апельсиновый сок, и говорила, говорила, говорила — слишком наивная, чтобы сообразить, что всем ее мыслям суждено превратиться в мысли Дженни, да и чувства ее тоже станут чувствами Дженни.

Они вставили в сценарии и ее желание иметь свой дом, и ее тайные чувства к Эрику Диллону, хотя Хани не могла взять в толк, как они об этом догадались, — уж она-то наверняка не могла им проболтаться. Может, это и не было бы столь унизительно, сделай они Дженни зрелой, самостоятельной шестнадцатилетней особой, вроде нее самой, но вместо этого ее превратили в тщедушного тринадцатилетнего переростка. Хани до сих пор вспоминала об этом с негодованием.