Черное пламя Раграна 3 - Марина Эльденберт

— Приведите детей, — коротко сказал он, коснувшись коммуникатора.

Мне же разом расхотелось с ним драться, доказывать что-то. Объяснять. Пройдет время — решится вопрос и с этим парным недоразумением, а пока…

— Мама! Мамочка!!!

Роа и Риа влетели в распахнутую дверь, и у меня снова потемнело перед глазами. Только на этот раз от нежности. От такой невыносимой, глубокой нежности, от такой любви, от такого счастья, что я замерла на месте. Не хватило сил броситься им навстречу, я боялась, что просто свалюсь в обморок повторно. Напугаю их еще больше, и мы так и не поговорим.

Когда я опустилась на корточки, раскрыв им объятия, а они врезались в меня двумя маленькими ураганчиками, я только судорожно вздохнула. И прижала близнецов к себе.

Глава 11

Черное пламя Раграна

— Мама! Мамочка!!!

Голос дочери ввинтился в самое сердце. Раньше он даже не представлял, что можно так чувствовать кого-то. Когда в его жизни появилась Аврора, это было невыносимо, отчаянно, безумно-проникновенно. Когда ее маленькая копия… это было похоже на взрыв. Словно внутри все рвалось каждый раз, когда она плакала или просто молча укоризненно смотрела на него своими голубыми глазищами. С сыном было проще — это молчаливое яростное противостояние маленького мужчины еще можно было как-то выносить. Но не взгляд дочери. Не ее чувства.

В отличие от Роа она не пыталась давить силой — тот, хоть и четырехлетний, уже с первого дня основательно почувствовал мощь черного пламени. Риа больше не кричала, не говорила, что хочет к маме. Она просто один раз сказала:

— Я никогда-никогда-никогда не буду тебя любить.

И отвернулась.

Сейчас же его полоснуло безграничной нежностью, бесконечной любовью, отчаянной радостью, смешанной с детским восторгом. Когда близнецы устремились к матери, когда она их обняла, его просто накрыло этим сумасшедшим коктейлем из чувств, накрыло и поволокло в воронку такой силы, по сравнению с которой черное пламя казалось детской игрушкой.

Игрушки, кстати, не спасали тоже.

Дети к ним больше не притрагивались, даже больше не смотрели в их сторону. Может, в комнате теперь и царил абсолютный порядок, но детскую она напоминала меньше всего. Брат и сестра постоянно сидели вместе, автоматически подчинялись няне, и еще больше автоматически — что несказанно бесило — ему. Они вели себя как заводные куклы, не как живые дети.

Не как малыши, отчаянные и жизнерадостные.

Конечно, можно было все списать на то, что они пережили, но в его возрасте уже слишком мерзко себя обманывать. Они вели себя так не из-за черного пламени, не из-за того, что пережили огненную лихорадку, а из-за того, что им нужна была мать.

Аврора.

Они примут только Аврору.

Каким-то десятым чувством он это понял почти сразу, поэтому на вопрос Дейан:

— Я просто хочу знать: у нас все хорошо?

Он ответил:

— Нет.

Вопрос был вполне в ее стиле, лишенный каких бы то ни было эмоций, она всегда руководствовалась разумом и выбирала разумом. Дейан была настолько разумна, насколько возможно, она не полезла ему в душу — узнавать, почему он забрал детей. Она не стала расспрашивать, что произошло. Для нее, казалось, вообще было неважно, что это случилось.

В каком-то смысле он даже этого хотел. Хотел, чтобы рядом была женщина, с которой можно говорить о политике и экономике, идеальная жена для всех, для него — тоже идеальная, потому что позволять себе чувства к кому бы то ни было он тоже больше не собирался, равно как и мучиться чувством вины из-за того, что у жены есть к нему чувства, а у него нет. В этом смысле они с Дейан были идеальной парой. Она тоже не горела желанием впадать в конфетно-букетный период, секс с ней был той самой разрядкой, которая ему требовалась, как любому здоровому и нормальному мужчине.

У нее были свои планы на жизнь, у него — свои.

И вот сейчас они рухнули. В тот момент, когда он увидел своих детей, когда впервые взял дочь на руки.

Миниатюрная копия Авроры.

Девочка, которую хочется беречь ото всех и ото всего, кажется, настолько хрупкая, что ее может унести ветром. Вот только это первое впечатление обманчиво, похожее ощущение у него возникало и от Авроры, но силы этой женщине было не занимать. Если она нашла общий язык с Ландерстергом и рискнула сунуться к нему под фальшивой личиной…

Да, он ее недооценивал. Во многом недооценивал.

В том числе и насколько она готова драться за своих детей, и в миг, когда их пламя схлестнулось, он даже не сразу понял, что произошло. Сначала показалось, что он просто пропустил удар, ее атаку, направленную в самое сердце. Но этого точно не могло быть: обученный с детства, как ставить блоки огня, сначала обычного — потом трансформировавший это в защиту черного пламени, он просто не мог позволить себя ударить. Особенно этой маленькой хрупкой женщине.

Хотя у нее почти получилось. В ту минуту, когда их пламя схлестнулось и их обдало откатом, как волной раскаленной лавы, ударившей из жерла вулкана, в тот момент, когда он почувствовал, какой силы этот откат — той, что способна остановить даже сердце иртхана, не говоря уже об обычной женщине, когда он увидел, как Аврора начинает оседать, мир треснул, как стекло в слабой точке.

В тот миг, когда он бросился к ней, он почувствовал, как из груди выбило воздух. Как от удара мощного, яростного, бесконечного, способного раскрошить ребра. В тот миг ему показалось, что остановилось его сердце, и забилось оно только когда Аврора оказалась у него на руках. Когда он почувствовал, услышал, впитал ее пульс, запустивший его.

Аврора Этроу

— Мы приходили к тебе, когда ты спала!

— Но ты спала и ничего не слышала.

— А еще Роа сказал, что тебя нужно звать, и ты услышишь… ты меня слышала, мамочка?

Мои дети говорили наперебой, даже Роа, который не привык к обнимашкам, сейчас не спешил выпутываться из моих объятий и говорить, что он — мужчина. Я чувствовала его дыхание на своей шее, чувствовала, как руку щекотят длинные волосики Риа, и не могла поверить в это счастье. Какое же это все-таки счастье! Я даже не представляла, какой ценностью обладаю, когда могу вот так, каждый день, каждую минуту обнять своих детей. Поцеловать их. Сказать им, что я их люблю.

— Да. Да, я слышала, — сказала, уже ничему не удивляясь. Я правда слышала зов Риа там, в кабинете Вайдхэна. — Очень ясно.