Семья. Измена. Развод - Мария Николаевна Высоцкая

Самой от себя тошно, но я не могу. Куда мне еще один ребенок? Вот куда?

Врач дает мне направление на дополнительные анализы, что-то рассказывает, но я ее не слушаю. В какой-то момент просто прерываю ее, нервно постукивая пальцами по краю стола.

— Я не планирую оставлять ребенка, — сглатываю, а в глаза женщине взглянуть боюсь. — У меня одиннадцать недель, а это значит, что я могу сделать… Могу прервать беременность.

Слово «аборт» не произношу. Не могу. Язык не поворачивается.

Женщина кивает.

— Могу записать вас на завтра. В шестнадцать ноль-ноль.

— Хорошо. Спасибо.

— Вы все же подумайте, стоит ли оно того…

— Не знаю, — поджимаю губы и выхожу из кабинета.

Иду по длинному коридору и реву. Ребенок ни в чем не виноват. Знаю. Но…

Так много но.

В машину забираюсь полностью опустошенной.

Если я прерву беременность, что буду чувствовать? Как буду с этим жить?

Пока растираю слезы по лицу, задаюсь лишь одним-единственным вопросом — что мне теперь делать?

* * *

— Даш, ну что с лицом?

— Плохо спала. Сын заболел, — поясняю гримеру и закрываю глаза.

Пока меня приводят в порядок, незаметно трогаю свой живот и едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать.

Хорошо, что я не стала слушать сердцебиение плода. Оно бы меня добило. Уничтожило бы морально. Одно дело просто знать о своей беременности, и совершенно другое смотреть в УЗИ—монитор и слушать, как бьется сердце твоего еще толком не сформировавшегося ребенка. Ни того ни другого я не делала.

— Готово.

— Спасибо, — поднимаюсь на ноги и долго капаюсь в шкафу в поиске пиджака. Выбираю черный, самый траурный из моих студийных шмоток.

К эфиру готовлюсь поскольку-постольку, больше думаю о своих проблемах. Ребёнок — это проблема?

Понятия не имею.

Единственно, что знаю точно, так это то, что Миша ухватится за этого ребенка как за спасательный круг, который снова отсрочит наш развод.

Я эгоистка? Дура? Нет!

Я просто женщина, что оказалась в ловушке.

— Даш, время.

Киваю и переключаюсь на работу. Когда даю блок про арест Антипова, мурашки по телу бегают. Бедная моя Светка, они хоть и разводятся, врагу не пожелаешь всей этой шумихи, что сейчас вокруг нее поднимется. Илья, достаточно известный человек в городе. Полоскать будут долго…

Из студии выхожу вымотанной. Это нервы или отпечаток того, что во мне теперь снова живет человек, разобрать сложно. Но глаза будто песком наполнены. Тянет в сон, а ноги кажутся ватными.

Ехать домой самостоятельно не рискую, вызываю такси.

По дороге звоню Свете. Хочу поддержать, но трубку она не берет. Что, в общем-то, не удивляет. У подруги своих проблем сейчас по горло. Измена, развод, муж которого арестовали…

Мама к моменту моего появления уже успела приготовить ужин, накормить Марка и уложить его спать.

— Ну как он? — сажусь за стол и делаю глоток воды из стакана.

— В обед бодренький был. Поиграли немножко. А к вечеру опять сник. Температура невысокая поднялась. Лекарства я все дала, как ты написала.

— Спасибо мам, — устало потягиваюсь и упираюсь локтем в поверхность кухонного стола.

— Ты покрасилась, что ли?

— Нет, — захватываю прядь своих темных волос. Все тот же естественный цвет. Мой природный.

— А кажется, будто посветлее стала. С рыжинкой.

— Выгораю, наверное, — пожимаю плечами. — Солнышко все чаще вылезает. Кстати, может, у нас останешься?

— Да нет, поеду. Папа придет, а меня дома нет.

— И пофиг. Пусть один там сидит.

— Даш…

— Хватит его защищать мам. Он чудовище, и ты это знаешь.

— Мы почти сорок лет вместе дочка.

Мама поджимает губы и смотрит в сторону. Вздыхаю. Не хотела ее обижать, но иногда сдержаться просто невозможно. Ну не могу я молчать. Несмотря на то что толку от моих воплей мало, это хоть немного помогает выплеснуть весь тот негатив, что скапливается от сосуществования вместе с этими мужиками. Что отец, что муж — одинаковые.

— Мама, а ты не слышала, или не замечала…у папы в бизнесе все хорошо?

Решаю сменить тему, к тому же мне не дает покоя Мишин план. Вдруг, мама что-то слышала от отца. Вдруг он с ней чем-то поделился.

— Не знаю. А что?

— Да так. Просто спросила. Дерганный он какой-то.

— Я в эти дела не лезу дочка, и тебе не советую, — мама понижает голос, — целее будешь.

В глубине дома слышится шум открывающейся входной двери.

— Миша приехал, — мама поднимается на ноги и спешит к плите. — Миша, ты ужинать будешь? — спрашивает, как только Князев заглядывает на кухню.

— Да. Пять минут. Руки помою.

Кривлю губы и снова чувствую приступ тошноты. Снова его туалетная вода.

Тру лицо и спешу в туалет. Меня снова выворачивает. Какой там уже раз за день?

Полощу рот, чищу зубы и прикладываю к раскаленным щекам холодные мокрые руки.

Разглядываю себя в зеркальном отражении. Вроде все как всегда, я не изменилась. Разве что взгляд усталый. Поворачиваюсь боком, трогаю живот. Под футболкой свободного кроя его вообще не видно. Задираю край и касаюсь голой кожи. Почему-то сразу покрываюсь мурашками.

Завтра все это будет в прошлом. И тошнота, и страх, что Миша узнает.

Спускаюсь на кухню, но прежде чем приблизиться к столу, делаю глубокий вдох. Страшно даже вдохнуть запах этой гадкой туалетной воды.

Прохожу мимо Миши и замираю у окна, подальше от мужа.

Когда я ездила в клинику, то видела, что за мной следят. Подготовилась. Понятия не имею, в курсе ли Князев о моих проблемах с циклом, но думаю, что да. Поэтому пока наливаю себе зеленый чай, словно невзначай упоминаю о том, что ездила в больницу.

— Тоже плохо себя чувствуешь? От Марка подхватила? — мама обеспокоенно меня разглядывает.

— Да нет. Я к гинекологу. Сама знаешь мой цикл. За тридцать дней месячные уже второй раз приходят. Проверилась.

Размешиваю сахар в чашке, мельком посматривая на Князева. Он невозмутимо жрет мамины драники.

Мама сконфуженно глядит на Мишу. Если б при папе мы начали обсуждать что-то подобное, он бы нас уже матом послал в другую комнату с нашими разговорами.

— Все хорошо?

— Да. Нормально. Погода меняется, — пожимаю плечами. — Вот и реагирует организм. Плюс я наела пару кило за зиму. Ну как пару…целых пять, — улыбаюсь. — С понедельника снова пойду в