По воле судьбы - Мэдлин Хантер

– Все что угодно, только не…

– Ты когда-нибудь предлагал ее мужчинам? Заставлял продавать свое тело? Все это время, пока она жила здесь и батрачила на тебя, ты, издевался над ней? – задавая этот вопрос, Риз вспомнил ее страх и отчаяние и уже готов был сжать горло Джорджа железной хваткой.

– Никогда! Клянусь Господом и всеми святыми, что я никогда…

– Ты же пять минут назад предлагал мне уступить одну из своих работниц.

– К ней это не относилось, да она бы и не пошла на это. Ни за деньги, ни за что другое. Она ненавидит мужчин, действительно ненавидит. Однажды я по-дружески предложил ей разделить со мною скромный ужин, выпить эля, и чем же это закончилось, как вы думаете? Проснувшись ночью, я увидел ее стоящей надо мной с ножом в руках. Она грозилась перерезать мне горло, если я только помыслю о чем-либо этаком. У нее скверный характер, подчас она бывает злой, просто чертовка. В конце концов, Джоан моя собственность. Что она о себе возомнила? Кто она такая, чтобы…

– Если я когда-нибудь узнаю, что ты обижал ее или позволял другим обижать – я вернусь, и тогда ты пожалеешь, что родился на свет.

– Если она сказала тебе, что я ее обижал, то обманула тебя. Я никогда…

– Сиди здесь и носа из дома не высовывай, пока мы не уедем!

Джордж обиженно вздохнул.

– Да, для человека, который приезжает и говорит, что совсем не хочет покупать женщину и все-таки покупает ее, вы слишком грубо обошлись со мной, гордость моя задета.

Риз распахнул дверь и вышел на улицу. Здесь, не видя Джорджа, он начал понемногу успокаиваться, ярость уступила место другим мыслям. Он задумался над тем, что только что сделал.

Взглянув в сторону плиточной мастерской, каменщик отметил, что его появление не ускользнуло от внимания Джоан – она вышла из мастерской, но остановилась на полпути, так и не дойдя до хибары Джорджа. Она стояла, опустив руки, и внимательно рассматривала Риза. Взгляд ее был колючим, неприветливым, видимо, это был как раз тот случай, когда в ней проявлялись качества, о которых предупреждал Джордж.

Риз тем временем уставился на грязный пергамент, который держал в руке. Он никак не мог поверить, что только что купил его. Это была безумная выходка, порожденная вспышкой гнева. Раньше он в большинстве случаев осуждал такие поступки.

Он и сам был потрясен своей поспешностью, тем, что только что сделал, и не потому, что не верил в то, что свободу можно купить или продать; он вдруг осознал, что, поступая подобным образом, берет на себя ответственность за эту женщину, практически уже взял, а ведь это могло обернуться такой обузой! Раньше он всегда избегал скоропалительных решений. А это… Это в корне изменит его образ жизни, жизни мужчины, который поступал, как ему того хотелось, и занимался тем, чем считал нужным.

Он должен вернуться и отказаться от всего. Сейчас же, как можно быстрее.

Джоан скрестила руки на груди, с любопытством и подозрением рассматривая Риза.

А он вспоминал, какой она была в тот первый день на рынке, потом в колодках. Он представлял ее отбивающейся от Джорджа и его пьяных дружков, бесстрашную, но сломленную.

Риз опять ощутил вкус ее губ, упругость груди, почувствовал ее тело в своих объятиях.

Он пошел по направлению к мысу, навстречу Джоан, осознавая, что его поступок обусловлен не только достойными причинами, часть из них не имела ничего общего с желанием защитить ее. И снова стремление защитить эту женщину смешивалось с жаждой обладания ею.

Джоан смотрела на него, чертовски привлекательная даже в грязном платке и сорочке, на которой кусками засохла глина. Его ничуть не удивило неприветливое выражение ее лица, Риз понимал, что, даже если они сумеют найти общий язык, Джоан не скоро станет приветливой с ним.

– Что ты здесь делаешь? – поинтересовалась Джоан, когда он приблизился.

– Приехал купить кое-что из твоей посуды.

Она смягчилась.

– Правда?

– Зачем мне врать тебе?

– О чем же ты тогда разговаривал с Джорджем? Думаю, ты приехал еще и проучить его за случившееся.

Похоже, она не одобряла вмешательство Риза в ее жизнь.

– Ты права, и это тоже, но все так перемешалось.

– Это как?

– Я действительно приехал, чтобы купить посуду, – сказал он, показывая пергамент, – но так случилось, что вместо посуды я купил тебя.