Попаданец и Огонек: Иные в академии - Нина Море

Скоро для таких как я, Иных, Иномирцев, все изменится. Я смогу жить полноценно в этом мире, не боясь, что мой резерв будет опустошен.

— Поставка зеркал путешественников состоится уже завтра. И тогда законники Варлайта создатут эффект неожиданности, что низложит переворот… — отвечает Айварс. — Можете положиться на нас.

* * *

Обсудив с Кристианом после собрания и наши дела в Варлайте, передав ему Гримуар, я, наполненный эйфорией от проделанной работы и в предвкушении скорой нормальной жизни, возвращаюсь в академию. И да, я удовлетворен правлением короля Аарона, скоро благодаря ему Иным будет жить легче.

Открываю комнату, довольно скалясь, но я не сразу понимаю, что происходит.

Когда вижу Мел плачущей на своей кровати. Она обнимает свои колени, на которые натянуто бордовое платье, и вздрагивает, и застывает в изумлении, когда видит меня.

А потом и вовсе, Мелани спрыгивает с кровати и бежит ко мне, чтобы кинуться в объятья.

И я, совершенно не думая, отодвигая на задний план то, что я под иллюзией, а не мороком, прижимаю к себе уже громко рыдающего на моей груди Огонька.

Я прибью всех, кто ее обидел: Ронана, Майкла, озабоченных малолеток, что так недавно нагло пялились на Мел…

Или кого-то еще…

* * *

Глава 10

Сила сердца

Марк

— Он сказал, что мои губы — манящие, и что найдет им применение… — плачет Мелани, уткнувшись мне в грудь, а я пытаюсь анализировать немного бешенным сознанием ее слова, кто ее так напугал.

Отстраняю немного Мелани за плечи от себя, сдерживая вскипающий гнев, наклоняюсь ближе и заглядываю в заплаканные глаза Огонька.

— Мелани, еще раз, по порядку: кто это был? — четко и ровно произношу, а в мыслях горят синем пламенем Рон, Майкл и малолетки-первокурсники.

— Глайс, — всхлипывает Мел, а на ее лице страх сменяется пренебрежением. А я пораженно прикрываю глаза.

Я так и знал, что этот «Мистер Великолепие и всеобщее обожание» с гнильцой, и все его невинные прикосновения к Мел: на контрольной и в коридоре, ничто иное, как несдерживаемые порывы извращенца.

— Он проводил по моим губам пальцем и сказал, чтобы я пришла к нему в восемь вечера, — продолжает Огонек разжигать внутри меня пламя, которое способно подпалить в скором времени оборотня в преподавательской шкуре. — Значит он хочет меня поцеловать, Кристина, а потом, не сложно догадаться, что потребует лечь к нему…

Выдыхаю, поджимая губы сокрушенно, сжимая ладони на плечах Мел…

«Какой наивный и чистый Огонек, ты даже не представляешь, на сколько могут быть извращенными мысли тех, кто имеет даже небольшую власть. А еще, ты слишком красива, Мел. Красива и не имеешь защиты…»

Но на счет последнего один почти бывший преподаватель очень ошибается.

— Что он еще сказал тебе, Мелани? — включаюсь в свою профессиональную грань и холодный рассудок.

— Кристина, он узнал откуда-то, что мой отчим и мама на учете у законников Варлайта за незаконную добычу, использование и сбыт запрещенных артефактов, — Мелани закрывает лицо руками, плача, и я снова прижимаю ее к груди.

Картинка уже вырисовывается четче.

— И Глайс теперь шантажирует тебя, что расскажет обо всем ректору?

— Да, Кристина. Он сказал, что я получу отзыв, только после «приятно проведенного вечера» у него в комнате… Только тогда он отдаст положительный отзыв. Но я не пойду… И скорее всего, завтра меня уже исключат.

Стискиваю сильно челюсть. И, кажется, вижу окружающее пространство в цвете пламени.

— Во сколько, ты говоришь, встреча? — спрашиваю очень спокойно и тихо… но это только снаружи.

— В восемь, — Мелани успокаивается, вздыхая у меня на груди, и я только сейчас понимаю, что не только прижимаю Огонька ближе к себе, но и поглаживаю ее по голове.

— Идем, — тяну растерянного Огонька из комнаты, и бежим с ней в корпус для преподавателей.

— Кристина, спасибо большое за поддержку. Но лучше не надо. Могут выгнать еще и тебя! — Мелани, утянутая мной за руку, пытается образумить меня, но уже поздно, все рычаги сорваны.

Останавливаемся напротив двери комнаты Глайса.

— Просто доверься мне, Мел, — говорю, заглядывая в бездонные зеленые глаза Огонька, вижу, как она смотрит… проклятье… с таким доверием и так искренне. Кивает мне, и я действую. — Как эта комната откроется, и я зайду, тут же идешь обратно к нам! Поняла? — Мелани растеряно кивает на мой строгий голос.

Стучу в дверь тихо и робко, как это бы сделала Мел.

Прислушиваюсь к звукам шагов, доносящихся по ту сторону двери.

— Кто? — спрашивает Глайс… Какой осторожный!

Поворачиваюсь к Мел, которая хлопает так часто глазами и унимает сбившееся дыхание, подаю ей сигнал, чтобы говорила.

— Это… это Мелани… — тихо произносит. И я чувствую, как ее пробивает сильная дрожь.

— Я знал, Мелани, что ты придешь, — говорит елейным голосом Глайс, распахивая дверь перед Мелани, но…

Хватаясь за край двери, я открываю ее сильнее и становлюсь между Мелани и растерянным преподавателем. В его взгляде уже плещется ужас, когда он задирает голову, чтобы смотреть в глаза еще одной «студентке».

Он порывается, чтобы захлопнуть дверь, но я ставлю ногу в дверной проем и рывком отпираю обратно.

— Мел, быстро к нам в комнату, — говорю Огоньку, не оборачиваясь, и толкаю в грудь Глайса. Вхожу в комнату и запираю дверь.

— Что вы себе позволяете? — возмущается растерянный Глайс, задрав подбородок, и пятится назад к такому уютному камину с магическим пламенем, возле которого стоят вино и фрукты.

И этот архтов натюрморт, приглушенный свет и расслабляющая музыка действует на меня, как озверяющее вещество. И я сдерживаюсь, чтобы не переломать почти бывшему преподавателю хребет.

— Кристина Ривьер, я спрашиваю вас, что вы позволяете себе! — Глайс нервно запахивает края легкой белой рубашки, в которой не так давно собирался очаровывать и соблазнять беззащитную студентку.

— Знаешь, Глайс, глядя на тебя и прокручивая в памяти, как ты смотришь на студенток, а в особенности на Мелани, я вспоминаю одного своего учителя по спортивной гимнастике… — медленно надвигаюсь на объятого ужасом Глайса, который продолжает пятиться назад. — Он был очень добрый и так сильно любил детей, — улыбаюсь. — Так сильно любил, что запирался с девочками в своей каморке… А потом я и еще двое моих друзей подожгли его атомоб… средство передвижения, оставив записку, что все знаем о нем и вскоре придем за ним. И он уволился… но далеко не убежал…

Глайс нервно и тяжело сглатывает, приближаясь к камину и пряча