Отогрею твою душу - Евгения Чащина

В воскресение у меня случился жуткий припадок трудолюбия. Я приготовила целую кучу блинов, а в холодильнике обнаружила две баночки с клубничным вареньем. О еде я не парилась, Федор сделал доставку продуктов, оплатил. И рано утром на пороге дома меня ждали огромные пакеты с едой.

По телевизору шла мелодрама, а я грела руки о чашку с зелёным чаем. От аромата ванили, от клубники безумно урчало в животе. Но я растягиваю удовольствие, не спешу лопать блин за блином. Оставляю чашку и по кусочку отрываю блинчики. Наслаждение. Я бы дальше кайфовала, но в окно кухни неожиданно постучали. Я подскочила от страха и пролила чай на стол. Неужели Федор пришел? Или это хозяева вернулись? Нет! Что если это полиция или соседи?! Мне страшно подходить к двери. И тут приходит осознание, что у прибывшего могут быть ключи. Куда бежать и прятаться?

— Сова, открывай! Медведь пришёл, — басит смутно знакомый голос фразу из Винни Пуха.

Пьяный что ли? Нервно сглатываю тугой комок, а вмиг повлажневшие ладони вытираю о тонкую ткань халата.

— Что вам надо? Уходите, иначе я вызову полицию.

Блефую и не краснею. Хотя страх сковал все мое нутро.

— Э нет, туда я не вернусь, — слышу нервный смешок за окном. И голос становится серьезным. — Ева, открывай, время тратим. За мной могут следить. Я друг. Правда.

Ага, а я немецкая овчарка. Вторит страх. Нервно кусаю губы и не спешу бежать к двери. Мне опять страшно. Хочу забраться в подвал, забарикадироваться и не вылезать.

Если я сейчас открою дверь, каков шанс сбежать, если по ту сторону кто-то из знакомых мужа?

Ноги сами несут меня к огромному в пол окну. Чудесно спланирован дом, я в восторге. И выход из огромной светлой кухни прям в сад, где расположена летняя беседка с мангалом.

Поднимаю жалюзи и нервно вздрагиваю, видя в свете ночных фонарей высокую широкоплечую фигуру мужчины. Лица не могу рассмотреть, но профиль смутно знаком.

Пальцы открывают ключом замок, а сама я инстинктивно прячусь к выходу вглубь дома.

Гость открывает дверь и быстро входит внутрь, захлопывая ее за собой. Тут же хохмит:

— Признаться, я приятно удивлен, что ты меня не долбанула чем-то тяжелым, я бы на твоем месте попытался. Ева? Ты здесь еще? Или в догонялки по полям уже играем, а я торможу?

Прижимаюсь спиной к стене в коридоре и боюсь дышать. Сердце стучит, как у зайца, того и смотри, что разорвет его на кусочки от испуга.

— Кто вы? Перекупщик Немцова!

— А ты выйди и посмотри, — хмыкает весело, не делая шаг глубже в дом.

— И сразу раздеваться?! Вы же за этим сюда приехали, друг?

Меня уже несет, но это от стресса, я не контролирую уже себя. Ещё чуть-чуть и сползу вниз, как желешка.

10 глава

Ева

— Ээээ... нет. Ты, конечно, красивая женщина, но я не так воспитан. Я там по свиданиям, разговорам, как лучше узнать друг друга, а потом уже друг у друга цветочки срывать, — все еще хохмит, но голос звучит как-то более напряженно.

Ну да, все они красиво стелят, но спать неудобно. Немцов пел сладкие оды, говорил о том, что будет ждать. Но не верю я в мужскую порядочность. Учитель был хороший, на всю жизнь залил мне кипяточку за шкуру.

Обнимаю себя руками и делаю шаг в сторону. В ярком свете вижу смутно знакомое лицо мужчины. Я его уже где-то видела. Только где?

— Кто вы?

— Так зарос за неделю, что не узнать? По приезду дам своему мастеру в барбершопе хорошие чаевые за то, что делает из меня человека. Так, ладно, лирика, — выпрямился по струнке ровно, как солдат, — Бероев Гурам Данилович, честь имею, очень приятно, царь.

Не смешно. Я пялюсь на него, как на диковинку, а шестерёнки в голове безумно жужжат. Это он меня выкупил?

— Сколько вы заплатили Немцову за свой трофей, друг?

Мой голос становится беспристрастным и едва слышным. Из рук одного хозяина жизни в другие. Мило.

— Каюсь, не успел. Его застрелили до того, как загребущие ручонки потянулись за деньгами. Но запросил он прилично. Хорошо, что я богат, — смешно харахорится.

У меня нет слов. Ну что сказать... Довольно интересный расклад.

— И зачем вы это пытались делать?

Мои ноги дрожат так сильно, что мне лучше сесть. И я иду к столу, присаживаюсь на стул и нервно хватаю чашку. Делаю глоток и смотрю в одну точку.

Он смотрит на меня внимательно, оценивающим взглядом. Медленно подходит, присаживается напротив.

— Страсть у меня есть: спасать красивых женщин в беде, — он тоже перешел на вы, — помните, я приходил к вам в магазин за подарком подруге? Вы напомнили мне мою подругу Стасю. Я же видел синяк на руке тогда... И не мог остаться равнодушным. Вы выдохните, Ева. Я ничего не прошу взамен. Я просто хочу помочь, ни больше, ни меньше.

— Вам какая польза с того, что дама в беде. Заметьте, не ваша дама и не дама вашего друга, — ищу в его взгляде что-то похожее на похоть и желание.

Захотел чужую жену?

— Мне? Никакой. Бывал в беде. С тех пор тяга у меня к геройству.

Гурам поднимается на ноги и проходит по комнате, подходит к окну.

— Как я уже сказал, я не пытался сделать ничего выходящего за рамки приличий, просто помочь. Если нужно сопроводить назад к мужу, я не стану препятствовать. Хочу, здравый смысл просит, но не стану. Ваша жизнь — ваш выбор, Ева. Я в ней гость мимолетный и временный.

Врёт. Не верю. Потому что не дура. Каждый человек в любом случае от другого что-то хочет. Просто размер желания у каждого свой.

— Я вам нравлюсь? Только не говорите, что за всех готовы отвалить несколько сотен тысяч долларов.

— Вы красивая и приятная женщина, Ева. Мне не стыдно говорить вам это. Но это все, что вы от меня услышите. Мне не нужно ничего взамен. Я понимаю, что после того, что вы прошли, вам трудно в это поверить. Но это так. Я не возьму вас, даже если вы будете умолять.

Я смеюсь. Впервые смеюсь так отчаянно, что чай очередной раз выплачивается на стол. Нервно тру салфеткой по столешнице. Не верю. Он