Я пересоберу ваш мир - Натали Карамель

— Готова.

Он покачал головой.

— Я не подпишу.

Внутри что-то оборвалось.

— Но почему? — спросила я, чувствуя, как голос начинает дрожать. — Я же не прошу поблажек. Я прошу шанс.

— Потому что это не ваш уровень, — отрезал он. — Дополнительные программы — для лучших. Для тех, кто может себе это позволить. Вы, Зорина, не можете. Вы еле тянете основную программу. Если я дам вам это разрешение, вы провалите всё. И боевую, и прикладную. А я за это отвечу.

— Я не провалю!

— Вы уже проваливаете. Каждую тренировку. Каждый спарринг. Вы думаете, я не вижу? Вы талантливы, да. Но талант — это не всё. Нужна воля. Железная. А у вас…

Он не договорил. Но я поняла. У меня — страх. Тот самый, из шкафа.

Я стояла перед ним, сжимая кулаки, и чувствовала, как внутри поднимается злость. Не на него. На себя.

— Я докажу, — сказала я. — Дайте мне месяц. Или два. Я покажу, что могу.

— Зорина…

— Пожалуйста, — я не узнавала свой голос. В нём было что-то, чего я никогда не слышала раньше. Не просьба. Не мольба. Требование. — Пожалуйста, подпишите.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Кажется, впервые за два года я увидела в его глазах что-то кроме раздражения.

— А если я откажусь?

— Я пойду к декану. К директору. Я не отступлю.

— Вы правда думаете, что это поможет?

— Не знаю. Но я попробую.

Он молчал. Я молчала. Тишина в кабинете стала такой плотной, что её можно было резать.

И в этот момент дверь открылась.

— Виктор Сергеевич, вы не могли бы…

В кабинет вошёл человек. Я узнала его сразу — профессор с факультета прикладной магии, тот самый, что останавливался у моего стенда на экскурсии. Пожилой инженер с седыми усами и внимательными глазами. Я не знала его имени тогда. Теперь узнала.

— Алексей Павлович, — Стрельцов поднялся. — Вы по делу?

— Да, — профессор перевёл взгляд с него на меня. — Зорина? Вы уже здесь?

— Вы знаете эту студентку? — спросил Стрельцов.

— Ещё бы, — профессор усмехнулся. — Та девочка, которая строит механизмы лучше моих третьекурсников. Я как раз нёс вам бумаги. Она хочет на дополнительный факультет, я слышал.

— И вы поддерживаете?

— Поддерживаю? — профессор положил на стол свою папку. — Виктор Сергеевич, если вы не подпишете это разрешение, я пойду к директору сам. Эта девочка — гений. Чистый, нераскрытый гений. Таких раз в десятилетие встречают. Я не позволю вам зарыть её талант в землю.

Стрельцов нахмурился.

— Она еле тянет боевую программу. А вы хотите добавить ей нагрузки.

— Она не тянет боевую программу, потому что её сердце не там, — профессор посмотрел на меня. — Вы чувствуете металл, Зорина? Слышите, как он дышит?

— Да, — сказала я.

— А бой?

— Бой… я вижу. Но не всегда успеваю.

— Именно, — профессор повернулся к Стрельцову. — У неё уникальный дар. Она видит магические потоки так, как никто из нас. Она может направлять их с точностью хирурга. Но она не боец. Она — инженер. Инженер, который может стать идеальным солдатом, если совместить её таланты.

— Что вы имеете в виду? — Стрельцов прищурился.

— Представьте бойца, который не просто бьёт, а знает, куда бить. Который видит слабые места противника, как линии на чертеже. Который может направить свой удар так точно, что он пройдёт сквозь любую защиту. Это она. Если научить её бить — она станет лучшей.

— Если, — подчеркнул Стрельцов.

— Дайте ей шанс, — профессор положил руку мне на плечо. — Я беру ответственность за её успеваемость на прикладном. А вы — за боевую. Если провалит хотя бы один экзамен — мы отзовём разрешение.

Стрельцов смотрел на меня долго. Очень долго. Я видела, как в его глазах что-то меняется — скепсис сменяется интересом.

— Хорошо, — сказал он. — Но один вопрос, Зорина.

— Какой?

— Если вы такой гений на прикладном, — он кивнул в сторону профессора, — почему сразу не пошли туда? Зачем вам боевой? Зачем эти два года мучений, если ваше место — в мастерской?

Я замерла.

Вопрос был честным. И я решила ответить честно.

— Потому что я не хочу быть инженером, который сидит в мастерской и чинит механизмы, пока другие гибнут, — сказала я. — Я хочу быть тем, кто выходит туда, где опасно. И возвращается. Или не возвращается, но знает, что сделал всё, что мог.

— И для этого вам нужна боевая магия?

— Для этого мне нужно уметь защищать, — ответила я. — Себя. Других. Тех, кого люблю. И да, для этого нужна боевая магия. Но чтобы защищать по-настоящему, нужно понимать, что ты защищаешь. А я понимаю механизмы. Я чувствую металл. Я могу построить то, что сделает любого бойца сильнее. Я могу создать щит, который не пробить. Или оружие, которое пробьёт любой щит.

Я перевела дыхание.

— Я хочу быть не просто бойцом. И не просто инженером. Я хочу быть и тем, и другим. Потому что тогда я смогу сделать то, что не смогли другие.

Стрельцов молчал. Профессор тоже. Тишина в кабинете стала плотной.

— И что же вы хотите сделать? — спросил наконец Стрельцов.

Я посмотрела ему в глаза.

— Я хочу, чтобы никто больше не прятался в шкафу. Чтобы никто не отдавал жизнь за одного ребёнка, потому что у него не было другого выбора. Я хочу построить мир, где такие, как Ирина Зорина, возвращаются домой.

Стрельцов усмехнулся. Но усмешка была не злой.

— Амбициозно, Зорина.

— Я знаю.

— Вы хоть понимаете, что даже лучшие инженеры и лучшие бойцы не могут изменить мир?

— Могут, — сказала я. — Если объединят усилия. Если будут работать вместе. Если перестанут делить себя на «тех» и «этих».

Он смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на профессора.

— Алексей Павлович, вы уверены, что не хотите забрать её к себе