Свободен для любви - Ричард Гордон

— Да, конечно. Итак, сэр, что вас беспокоит?

Беспокоили министра боли в позвоночнике. Указав на кушетку, на которой еще несколько минут валялся сам, я предложил ему раздеться.

— Совсем раздеться, доктор?

— Да, будьте любезны. Я хочу вас как следует осмотреть.

— Ваше слово для меня закон, доктор.

Он принялся аккуратно расстегивать пуговицы жилета, а я едва успел задернуть перед ним портьеру, как в дверь снова позвонили.

— Прошу прощения, — извинился я перед министром. — Я только узнаю и вернусь. Мигом.

— Конечно, доктор.

На крыльце стояла высокая, темноволосая и весьма привлекательная женщина в норковой пелерине. Увидев меня, она схватилась за горло и воскликнула:

— О Господи! Я погибаю! Боже, что мне делать?

Не найдя что сказать, я тупо пробормотал:

— Послушайте, успокойтесь, пожалуйста…

Но дама не стала слушать. Оттерев меня плечом, она протиснулась внутрь, устремилась в комнату для ожидания и навзрыд разрыдалась.

Я быстро закрыл дверь в смотровой кабинет, где раздевался министр по вопросам строительства.

— Если это в моих силах, мадам, я вам, безусловно, помогу, — сказал я. — Вы только постарайтесь хоть на минутку взять себя в руки…

— Пиф-Паф! — громко выкрикнула она. — Милый мой Пиф-Паф! Где он?

— Доктор Эразм Фот… Поттер-Фиппс взял сегодня выходной, — объяснил я. — Он уехал играть в гольф.

— Он там с женщиной! — всхлипнула она. — Джанет сказала мне, что он взял с собой эту стерву Хелен.

— Ну что вы, речь шла всего лишь о гольфе, — смущенно пробормотал я, вдруг осознав, что веду себя не как подобает врачу-профессионалу. За два месяца работы на Парк-лейн я приобрел куда больший опыт общения с трудными пациентами, чем за пять лет, проведенных в больнице Святого Суизина, где посетители относились к врачам с таким же благоговейным трепетом, как к полиции. И тем не менее влюбленные в Пиф-Пафа женщины оставались для меня непреодолимой проблемой.

— Что же мне делать? — застонала незнакомка, уткнувшись лицом в кушетку. — Что мне делать? Я хочу умереть! Мне ничего другого не остается! Да, только умереть…

Пока я придумывал, как быть дальше, она вдруг встрепенулась и посмотрела на меня, словно видела впервые.

— Кто вы такой?

— Я ассистент доктора Поттер-Фиппса, — вежливо ответил я. — Я могу вам помочь?

— Никто не в силах мне помочь! — Ее красивое лицо побледнело, а размывшаяся краска стекала по щекам грязными ручейками. Вдруг она заломила руки и, запрокинув голову назад, истошно завизжала.

Что ж, по крайней мере с легкими у незнакомки все было в порядке. Как, впрочем, и с трахеей и голосовыми связками. И тем не менее я посчитал своим долгом вмешаться.

— Прошу вас, успокойтесь, пожалуйста! — проорал я. — Бога ради, перестаньте кричать!

Но дамочка завизжала пуще прежнего и для убедительности замолотила себя кулачками по лбу и забарабанила каблуками по паркету.

К этой минуте меня уже меньше беспокоило состояние ее здоровья — жизненная энергия била из красотки ключом, — чем моя собственная репутация. Годы, проведенные в больнице, выработали в каждом из нас железное правило: никогда не оставаться с пациенткой-женщиной наедине, без присутствия медсестры. В любую минуту двери приемной могли пасть под натиском полицейских, журналистов или даже просто случайных прохожих, которым не давали спокойно спать лавры сэра Галахада.

— Проклятие! — воскликнул я. — Да замолчите же вы!

Однако поклонница Пиф-Пафа завопила еще громче. На сей счет инструкции больницы Святого Суизина ничего путного не предусматривали, однако, по счастью, я припомнил из художественной литературы, что спасением может стать звонкая пощечина. Собравшись с духом, я нагнулся к исходившей криком дамочке и со всего размаха отвесил ей увесистую оплеуху. Однако мое снадобье возымело обратное действие: вместо того чтобы успокоиться, эта особа ответила таким апперкотом слева, что я отлетел к стене. В следующий миг разъяренная не на шутку дамочка тигрицей соскочила с кушетки и принялась швырять в меня всем, что попадало под руку.

Беспомощно барахтаясь посреди кучи журналов, телефонных справочников, расколотого фарфора и стекла, я все же сумел подняться как раз вовремя, чтобы увернуться от меткого удара массивной лампой, которая наверняка оглушила бы меня, а то и вовсе раскроила череп.

— Что вы вытворяете, черт побери? — гневно вскричал я, хватая разбушевавшуюся посетительницу за руки. — Вы же меня убьете!

— И поделом тебе, мерзавец! — завизжала она. — Как ты посмел на женщину руку поднять? Неандерталец!

Последнее слово она произнесла уже почти спокойным тоном, заронив во мне надежду.

— А что мне оставалось делать? — миролюбиво вопросил я. — У вас началась истерика, и мне пришлось применить испытанное народное средство. Вы же набросились на меня как дикая кошка!

— Ненавижу вас! — кокетливо надулась она. И тут же упала мне на грудь, обливаясь горючими слезами.

В течение нескольких минут я только гладил ее по спине и бормотал слова утешения. Затем предложил:

— Может, вам лучше вернуться домой и лечь в постель? Если хотите, могу выписать вам хорошее успокаивающее средство. Поспите, и вам сразу полегчает.

Незнакомка с шумом высморкалась. Вид у нее был пренесчастный.

— Я останусь здесь до возвращения моей рыбки, моего Пиф-Пафа, — с обожанием пробормотала она.

— Но доктор Поттер-Фиппс может задержаться на всю ночь, — возразил я. И тут же, увидев ее гневно вспыхнувшие глаза, поправился: — В том смысле, что после гольфа его могут к больному вызвать, и все такое…

Ее голова бессильно поникла.

— Отвезите меня домой. Пожалуйста. Я не могу этого вынести. Не оставляйте меня одну.

— Ну что вы… — замялся я. — Я не могу.

— Пожалуйста! — взвыла она. — Умоляю вас. Это недалеко. Совсем рядышком.

Меня по-прежнему обуревали сомнения. Наконец я решился.

— Ну что ж, я отвезу вас. — Ведь должен же я был каким-то образом от нее избавиться. — Только обещайте, что по пути будете вести себя прилично.

Она поспешно закивала, словно провинившаяся школьница.

— Обещаю.

Я помог ей выйти на улицу и, остановив такси, забрался следом за ней на заднее сиденье.

— Есть дома кто-нибудь, кто сможет за вами присмотреть? — спросил я.

Она молча покачала головой.

— А есть у вас родственники или друзья, которых можно об этом попросить?

— Я их всех ненавижу!

Я полюбовался в окно на ярко-синее небо, на солнце, весело золотившее крыши домов, и вдруг пожалел, что я не мальчик, который таскает вслед за Пиф-Пафом клюшки для гольфа.