Бижутерия - Мередит Рич

— Ни за что!

— Как хочешь. — Мадлен привыкла к немногословию подруги, но сейчас в ее тоне послышалось нечто такое, что заставило Мадлен отложить газету и выпрямиться. — В чем дело?

Анна натянуто улыбнулась. Ее лицо так сильно побледнело, что обрамленные синяками глаза и губы выделялись и без косметики.

— Я решила, что делать. — Она произнесла это так хрипло, что у Мадлен по телу побежали мурашки.

— С ребенком?

— С ребенком.

Мадлен ждала.

— Я поступлю так, как желает Рэнди. Он — мужчина. Ему и принимать решения. — На ее губах играла та же холодная, безрадостная улыбка. — Но ему придется смириться с возможными последствиями.

— Что ты имеешь в виду? — нервно спросила Мадлен.

И подруга рассказала, как собирается поступить.

«Беллависта» была обшарпанной, унылой гостиницей в районе Шестидесятой улицы к западу от Бродвея. Трудно было представить, как она некогда выглядела, чтобы оправдать свое название. Теперь же ее фасад выходил на испанскую бакалейную лавку, китайскую прачечную и магазинчик греческих сладостей, а над ними располагались квартиры с разбитыми и заколоченными окнами.

Комната, за которую Мадлен заплатила тридцать долларов вперед настолько скучающему портье, что он даже не покосился на двух хорошеньких девушек с одним-единственным маленьким саквояжиком, выходила окнами на школьный двор в соседнем квартале. Сетка забора, вероятно, давно была прорезана кусачками, и за ней на площадке шумно играли в баскетбол мальчишки.

Комната оказалась маленькой — с двуспальной кроватью, прикроватным столиком, корзиной для мусора, подставкой для чемоданов с оборванным ремнем и повешенной над кроватью литографией с видом Альп. За дверью в санузле — маленькая, во многих местах проржавевшая ванна, унитаз, раковина и треснутое зеркало.

— Ох, Анна… — начала Мадлен, но подруга ее оборвала:

— Который час?

— Без четверти два.

— Хорошо. — Она поставила саквояж на прикроватный столик. Быстро открыла, достала оттуда белую ночную рубашку, переоделась, а платье небрежно швырнула на пол. Но прежде чем надеть рубашку, прижала ладонь к животу и что-то прошептала, но Мадлен не расслышала слов. Натянув через голову рубашку, Анна откинула одеяло.

— По крайней мере простыни чистые, — сказала она. Легла на постель и уставилась в потолок.

Они ждали.

Без четырех два раздался стук в дверь.

— Кто там? — спросила Анна.

— Это я. Рэнди. Ради Бога, что все это значит?

Анна кивнула Мадлен, и та открыла дверь.

Когда створка распахнулась, Рэнди выругался:

— Черт! Ну и дыра. — И тут увидел Мадлен. — А ты что здесь делаешь? — И в следующую секунду заметил на кровати Анну.

— Привет, Рэнди, — поздоровалась она. Рэнди сделал шаг в комнату, и Мадлен затворила за ним дверь.

— Извини, Анна, я ничего не понимаю. — Он повернулся к Мадлен. — По телефону ты сказала, что она согласна с моим мнением.

— Она решила поступить так, как ты хочешь, — поправила его девушка.

— Хорошо. Но почему мы должны разговаривать в этой дыре?

— Ты здесь не для того, чтобы разговаривать, — мрачно заявила Мадлен.

— А для чего же? Что вы задумали?

Анна потянулась к прикроватному столику и открыла саквояж. Внутри поблескивали металлические предметы, напоминавшие хирургические инструменты.

— Ты здесь, чтобы это сделать.

Рэнди позеленел.

— Что?!

Анна взялась за подол рубашки и задрала ее выше пояса.

— Введешь это туда. — Она не сводила с Рэнди сияющих глаз. — Это ты не хочешь ребенка, ты и избавляйся.

Рэнди недоверчиво замотал головой.

— Нет! Анна, ты что, сошла с ума?! — Он накинулся на Мадлен: — Это ты ее подучила.

Девушка хотела ответить, но Анна резко ее оборвала:

— Она к этому не имеет никакого отношения. Все придумала я. Тебе в это трудно поверить? Я! Мадлен старалась меня отговорить. Но я не согласилась: мы либо оставим ребенка, либо аборт сделаешь ты сам. Это твое решение, Рэнди. Ты будешь моим мужем. Я уважаю твои желания.

— Анна, крошка. — Рэнди присел на краешек кровати. Его голос дрожал. На лбу выступили капельки пота. Потемнели подмышки пиджака из легкой полосатой ткани. — Я знаю очень хорошего врача. У него легальный кабинет… Он в этих делах понимает толк. И чрезвычайно скромен, если это то, о чем ты беспокоишься.

Анна не переставая мотала головой.

— Ты ненормальная! — запротестовал Рэнди; его голос взвился до визгливого фальцета. — Я тебя искромсаю! Я не знаю, что делать. Ты можешь умереть!

Анна протянула руку и дотронулась до его щеки.

— Наш ребенок тоже может умереть. Если этому суждено случиться, я не хочу, чтобы аборт делал кто-нибудь другой, кроме тебя. Мадлен станет ассистировать. Она не хотела, но согласилась, потому что я ее попросила. Чтобы позвать на помощь, если что-то пойдет не так. — Анна отбросила со лба слипшиеся от пота волосы. — Это нехорошее дело. И я не хочу совершать его в пристойном месте. Но если ты так решил, мы в твоих руках, дорогой.

Внезапно Рэнди поднялся и попятился к двери.

— Нет! Я не стану этого делать!

Он уже дотронулся до ручки, когда голос Анны ударил как пощечина.

— Если ты переступишь порог, я сохраню ребенка, и не важно, что мне придется растить его одной! Свадьба не состоится! Я не могу выходить замуж за такого бесчувственного, черствого человека. За человека, который не способен нести ответственность за собственные действия. Если ты уйдешь, между нами все кончено, Рэнди.

Он застыл у двери, так и не убрав ладонь с ручки. Плечи его задрожали. Рэнди всхлипнул. В следующую секунду он бросился к кровати и обнял Анну.

— Ты права. Мы оставим ребенка.

Через плечо Анна покосилась на Мадлен и тихо прошептала:

— Унеси саквояж.

Девушка взяла с прикроватного столика саквояж с хирургическими инструментами и вышла в коридор, аккуратно прикрыв дверь, так что запор почти не щелкнул.

Свадебная месса проходила в епископальной церкви Святого Бартоломью на углу Пятой улицы и Парк-авеню. Кроме Мадлен, которая исполняла роль главной подружки, были еще девять других подружек невесты. Всех обрядили в платья для торжеств на пленэре из абрикосового шифона и венки из васильков — единственная дань, которую позволила Анна богемности периода. Сама она была в платье из бледно-абрикосового бархата с кружевами от Генри Бендела и держала букетик из цветов жасмина, гипсофил и васильков. В сочетании с ее рыжими волосами и бледной кожей вид получился потрясающий. Каждый считал своим долгом заметить, что она и Рэнди составляют великолепнейшую пару.