Начать сначала - Розамунда Пилчер

Часом позже Роберт возвратился к машине. Эмма увидела, как он спустился по ступенькам амбара и начал прокладывать себе путь через двор. Она наклонилась, чтобы открыть ему дверцу, и, когда он сел рядом с ней, спросила:

— Как успехи?

— По-моему, все хорошо. — В голосе его звучала некоторая осторожность, но он был явно взволнован.

— Он показал вам работы?

— Почти все.

— И это заслуживает внимания?

— Мне кажется, да. Быть может, мы стоим перед необычайным открытием, но у него там все в таком хаосе, что трудно разобраться по-настоящему. Все картины без рам, никакой последовательности…

— Я была права или нет — он правда чокнутый?

— Сумасшедший, — сказал Роберт. И усмехнулся: — Но гениальный сумасшедший.

Он вырулил со двора и, что-то тихонько насвистывая сквозь зубы, повел машину по проулку к главной дороге. Доволен собой, сказала себе Эмма, хотя и возбужден, но, видимо, действовал удачно.

— Теперь вы хотите переговорить с Маркусом, — сказала Эмма.

— Я обещал ему сразу же позвонить. — Роберт отодвинул манжету и взглянул на часы. — Четверть седьмого. Он сказал, что подождет в галерее до семи, потом пойдет домой.

— Если хотите, можете высадить меня на перекрестке, я дойду пешком.

— Но зачем мне вас высаживать?

— У меня же нет телефона, а вам надо успеть доехать до отеля.

Он улыбнулся.

— Ну уж такой-то срочности нет. И кстати, если бы не вы, я, вероятно, еще до сих пор разыскивал бы Пэта Фарнаби. Самое меньшее, чем я могу вас отблагодарить, это доставить вас домой.

Они уже ехали через пустошь, высоко над морем. Ветер заметно ослабел, теперь он повернул на запад, и казалось, небо впереди вот-вот раскроется, там появились голубые просветы, с каждой минутой они становились все больше и больше, и вот уже протянулись бледные солнечные полосы. Эмма сказала: «Вечер обещает быть чудесным», — и, сказав это, поняла, что ей вовсе не хочется, чтобы Роберт поехал в отель и оставил ее одну. Он так неожиданно ворвался в серый, унылый день, наполнил его смыслом, делом, она вдруг стала нужна, и ей не хотелось, чтобы все это кончилось. Она спросила:

— Когда вы намерены возвращаться в Лондон?

— Завтра утром. В воскресенье. В понедельник утром должен быть в галерее. Отсутствовал целый уик-энд.

Значит, у него остался только этот вечер. Она представила, как он звонит Маркусу с тумбочки возле своей кровати. Затем принимает душ, быть может, выпьет чего-нибудь и пойдет ужинать. В субботние вечера в «Замке» после ужина устраиваются танцы: оркестранты в белых пиджаках, освобождается площадка для танцев. Бен считал эти увеселения невыносимо скучными и манерными, и Эмма, которая безоглядно разделяла его мнение о чем бы то ни было, привыкла относиться к местным субботним танцам так же скептически, но сейчас ей захотелось послать Бена с его скепсисом ко всем чертям. Ей захотелось посидеть за столиком, покрытым накрахмаленной скатертью, с лампочкой под розовым абажуром, послушать прошлогодние хиты, поучаствовать в привычном ритуале выбора вин.

Рядом вдруг заговорил Роберт, прервав ее мечтания.

— Когда ваш отец написал картину, где вы на ослике?

— Почему вы спрашиваете об этом?

— Просто думал о ней. Она очаровательна. У вас там такой серьезный и важный вид.

— Я такой себя и ощущала: серьезной и важной. Мне было шесть лет, и это единственная картина, где присутствую я. Он меня написал только один-единственный раз. Ослика звали Моки. Он возил нас на берег на пикники, с корзинами с едой и прочим.

— Вы жили в коттедже?

— Не всегда. Только с тех пор, как Бен женился на Эстер. До этого мы останавливались либо в пансионах, либо у друзей. Иной раз располагались прямо в мастерской. Очень было весело. Но Эстер сказала, что у нее нет никакого желания вести цыганский образ жизни, купила коттеджи и перестроила их.

— Хорошее сделала дело.

— Да, она умная. Но Бен никогда коттедж своим домом не считал. Его домом была мастерская, и когда он оказывается в Порткеррисе, он проводит в коттедже как можно меньше времени. Я думаю, коттедж ассоциируется у него с Эстер, и это его угнетает. Он, наверное, всегда смутно опасается, что она вдруг войдет и скажет, что он куда-то опоздал, или наследил на ковре, или положил тюбик с краской на диванную подушку…

— Похоже, творчеству противопоказан порядок.

Эмма рассмеялась.

— Вы полагаете, что когда вы с Маркусом сделаете Пэта Фарнаби богатым и знаменитым, он предпочтет по-прежнему сидеть на насесте вместе с курами миссис Стивенс?

— Это как знать. Поживем — увидим. Но если он все же приедет в Лондон, то, без сомнения, кому-то придется хорошенько его отмыть и вычесать вековую грязь из его кошмарной бороды. И все же… — Роберт с наслаждением откинулся на спинку сиденья, — …все же это будет того стоить.

Они перевалили через вершину холма и поехали вниз по длинной дороге, ведущей в Порткеррис. В спокойном вечернем свете море светилось прозрачной голубизной, как крылья бабочки; отлив кончился, и залив венчала арка чисто вымытого песка. После дождя все вокруг сверкало свежестью — и вересковые поляны, и поля, мимо которых они ехали, и узкие улочки Порткерриса. Эмма смотрела на распахнутые навстречу свежему вечернему воздуху окна, вдыхала пьянящий аромат роз и сирени, плывущий с крошечных, с почтовую марку, садиков.

Доносились и другие запахи: вечерние субботние запахи жарящейся рыбы и прочей снеди. По мостовой прогуливались принарядившиеся горожане, парни и девушки, рука в руке, направлялись в кино или в маленькие кафе, которые здесь, в районе порта, то и дело попадались на глаза.

Остановившись на перекрестке по знаку постового полисмена, Роберт смотрел на юные парочки.

— Эмма, а что делают в Порткеррисе молодые влюбленные в субботние вечера?

— Смотря какая погода.

Постовой полисмен показал, что можно ехать.

— И что же предпримем мы? — спросил Роберт.

— Мы?

— Ну да. Вы и я. Могу я пригласить вас поужинать?

На какой-то миг у Эммы мелькнула мысль, что она мечтала вслух…

— Э-э… я… вы не должны чувствовать себя обязанным…

— Я и не чувствую себя обязанным. Я хочу с вами поужинать. Мне это будет приятно. Так куда мы пойдем? Ко мне в отель? Или вы его просто не переносите?

— Нет, почему же…

— Может быть, у вас тут есть какой-нибудь веселый итальянский ресторанчик, который вам нравится больше?

— В Порткеррисе нет веселых итальянских ресторанчиков.

— Боюсь, и правда, нет. Так, значит, будут пальмы в кадках и центральное отопление?