Бандитский подкидыш - Ирина Шайлина

Я даже сначала не сопоставила собаку и пирог. Смотрю на мохнатый бок, он мерно вздымаестя – спит пёс. Очень крепко спит, так, что в это не верится, эта животина даже на детей зубы скалила.

– Это чего это? – так и не догоняла я.

– Ты его покормила, – сказал мальчик, который судя по всему был куда умнее меня. – А потом он уснул. Ты его отравить решила?

И смотрит на меня снизу вверх, склонив голову набок. В глазах – любопытство и лёгкое непонимание.

– Нет, – продолжала не понимать я. – Пирог не я пекла… Твоя сестра красивая.

Штефан по своей привычке сплюнул под ноги через щель между зубов, вытер рот рукавом. Мне поневоле становилось интересно, кого он так усиленно копирует? В тот момент ещё не было страшно.

– Не знаю, че она там придумала, – наконец решил ребёнок. – Но ты лучше скорее к Расулу беги, он её приструнит.

– Так уехал…он.

И вот тогда стало страшно. Когда страшно, нужно что-то делать. Если грозит опасность – спасаться. А меня словно парализовало. Ноги сложились и осела прямиком на ледяной бетон попой. Села значит, сижу, глазами хлопаю. Думаю, и медленно так думаю, словно мысли в голове отказываются ворочаться.

Значит так. В пироге снотворное? И спать сейчас должна я. Но пёс, пусть и крупный, худой такой, что ребра все торчат. Я бы ещё не уснула. Наверное, она ждёт. Она ждёт, а я время теряю, и Лев там совсем один.

И так страшно, что нет никаких сил подняться. Маленький Штефан тянет меня наверх за рукав куртки, ткань натягивается, скрипит. А самое страшное – зачем она это сделала? Чего ждёт?

– Мне что-то страшно, – сказал Штефан напоминая вдруг, что никакой он не мужичок. Мальчик просто. Маленький. – Так тихо.

Тихо потому, что мужики почти все уехали. И защитить меня будет некому. Да и не верю я больше никому. Давид далеко. Закипает злость на него, она помогает мне встать. И осознать, что верить я могу только себе. А ещё может маленькому Штефану.

– Всё хорошо же, – улыбаюсь я через силу и шагаю тихо, чтобы ничего не выдало моих шагов. – Расул приедет и за косы её оттреплет.

Неуверенно улыбается. Сейчас я рада тому, насколько велик и несуразен этот дом. Вхожу в одну из дверей, подальше от кухни, на которой всегда кто-то есть, там любят толпиться бабы. Скольжу тёмным коридором. Наша комната на первом этаже, что раньше меня злило – и машины во дворе слишком сильно слышно, и детей, и собаку. А теперь я рада этому.

И только у двери в комнату на мгновение задерживаю дыхание. И думаю – только бы Лев был там. Спал, раскинув руки, в этой древней кроватке. Ему жарко, пушистые лёгкие волоски на макушке чутка вспотели. Ресницы подрагивают в такт неведомому сну. Иногда губ едва касается лёгкая улыбка. Такой родной. Так на папу своего похож. Сердце стягивает мучительной болью – все равно, на кого похож. Пусть даже на свою бесчеловечную мать. Только бы спал в своей кроватке…

Толкаю дверь. И только тогда понимаю, что не дышала добрых две минуты, пока шла, пока стояла не решаясь войти. В глазах темнеет, шумно вдыхаю воздух. Бросаюсь к своей кроватке. Господи, спасибо! Мой малыш спит.

Собрать рюкзак – полторы минуты. Документы поддельные, деньги, смесь, подгузники, минимум одежды. Все это просто запихиваю, некогда складывать. Это место на меня давит, пугает, я не могу больше здесь, я не знаю, что от него ждать. Обуваю кроссовки. Льва тепло не одеваю – времени мало, да и боюсь что проснётся. Заворачиваю в одеяло, прижимаю к себе. Мой. Никому не отдам.

– Иди, – командует маленький мужчина и защитник. – А я изнутри запру, потом в окно вылезу.

Иду по коридору и вспоминаю папу. Виталика. Всех. Которые не верили, что я могу принимать самостоятельные решения. Я и готовить то толком не умела. Не считая блажи с дачей и авантюры с Виталиком я всю жизнь жила с родителями. А сейчас рискую всем ради чужого ребёнка. Виталик бы сказал, что я дура. А моя покойная мама, может, гордилась бы мной.

– Черт, ворота же заперты, – выдыхаю я, выйдя на улицу. Да и страшно мне идти через освещенный фонарём двор наперепез. В доме всегда кто-то не спит. Но рядом, за моей спиной, прячется в тени храбрый маленький мальчик. Поворачиваюсь к нему. – Покажи свой выход.

– Расул убьёт, – качает головой он.

– Дину он убьёт, – уверенно отвечаю я. А потом добавляю: – А Давид вообще все здесь с землёй сравняет если его сына не уберечь.

Наверное я многого не знаю о мужчине, которого ко мне привела судьба. Для меня он ласков. Его глаза такие тёмные и опасные, но мне они улыбаются, собирая в уголках тонкие паутинки морщинок. Его сильные руки могут быть такими нежными… Наверное не только. Потому что люди его боятся. Даже шестилетний мальчик, выросший в таком странном месте и видевший, думаю, куда больше меня, поверил мне сразу.

– Только тихо, – шепчет он. – Пошли за мной.

Крадемся вдоль дома и гаражей. Задняя часть двора порядком захламлена. Посередине – почти разобранная машина. В солнечные дни на её капоте спит рыжая кошка. Под ноги попало колесо, едва не споткнулась. Сломанный велосипед. Куча прогнивших уже деревянных поддонов. А ещё знакомый запах масла и пороха. Так пахло от пистолета, который у меня забрал Давид. Сейчас я по нему очень скучаю. И по Давиду, и по пистолету…

– Сейчас, – пропыхтел Штефан откуда-то из-за груды железа. – Дырка только маленькая, поэтому и не заварили до сих пор.

Мне снова не к месту вспомнился Виталик – и думается же о всякой ерунде в стрессовые ситуации! Так вот, мой бывший был уверен в том, что природа матушка явно обделила меня формами. Провожал взглядами тех, кому этих самых форм от природы досталось больше. Признаться, я и сама о своей субтильности немного печалилась. А оказывается, стоило только подобрать подкидыша и связаться с его папой бандитом, чтобы осознать, насколько моя фигура удобна. Вот Леночка, на которую Виталик заглядывался, со своими формами бы явно в дырку не пролезла…