Трудно быть боссом - Юлия Бузакина

— Ева… — предполагаемая свекровь оставила сверкающий чистотой сервант и понимающе приобняла меня за талию. — Ну, давай начистоту: где ты, оступившаяся грешница с ребенком на руках, еще найдешь такого мужика? работящего, непьющего, доброго? Ребенка покрестим, запишем на нашу фамилию, и через год он будет петь в хоре! Все сложится, как нельзя лучше!

Потапов преданно закивал, отчего его кудрявые волосы подпрыгнули вверх, а в медвежьих глазах отразилась вся гамма испытываемой радости за грядущее событие.

— Я не собираюсь замуж, слышите меня?! — в отчаянии отпихнула жениха я.

— Ева! — рыкнула будущая «свекровь». — Костя – единственный мужчина, который готов взять на себя твоего ребенка! Да, ты по глупости оступилась, но даю тебе слово, с моим сыном ты будешь, как за каменной стеной. Впрочем, давайте уже за стол!

Родственники засуетились. На столе появилась домашняя закрутка, мамин фирменный мясной пирог и даже молодая картошечка с грибочками. Нарядная скатерть, тарелки из английского фарфора, салфетки – и кухонный стол под аккомпанемент гармони превратился в скатерть-самобранку, ломящуюся от яств.

— Ева! — зашипела у моего уха мама. — Ну, ты посмотри, как они стараются! Не упрямься! Неужели хочешь, чтобы тебе вслед продолжали смотреть с сочувствием и недоумением?

Как-то сразу нечем стало дышать, и я втянула грудью воздух.

Мама с торжествующей улыбкой сжала мою руку.

— Будь умницей, соглашайся! — прошептала она.

Мой отец водрузил бутылку армянского коньяка на стол. Рядом, как грибы после дождя, выросли закуски.

— Молодых в центр стола! — громогласно приказала «будущая свекровь». Вакуло Дмитриевич ловко отставил гармонь в сторону и подогнал к столу одиноко стоящую у окна табуретку.

Костя Потапов сладко улыбнулся и протянул мне руку.

Я же медленно отступала назад к гостиной.

— Кристина, не стой! Неси еще стулья! — скомандовала наша мама над ухом у окончательно одуревшей от происходящего сестры.

— Горько! — растянув гармонь, бодро крикнул Вакуло Дмитриевич.

— Горько! — подхватили веселье наши с Потаповым мамы. И только мой папа промолчал. Видимо, мысль о том, что он расстается с любимой дачей, никак не давала ему покоя.

Выскользнув из-под руки Потапова, я бросилась в спальню.

Лёва снова забился между кроватью и тумбой, и сидел, прижав к себе Симбу.

— Мам, я не хочу выходить… — испуганно протянул он.

— Лёва, где твоя куртка? Быстро бери свой рюкзак! — сбивчиво зашептала я.

Еще ни разу в жизни мы не собирались так быстро. Я застегнула Лёве курточку, помогла надеть кроссовки и повесить на спинку рюкзак. Нам повезло – почти все наши вещи были уложены в чемодан, поскольку мы собирались съезжать на съемную квартиру.

Я вытащила чемодан из шкафа и скинула туда вещи Лёвы. О чем я вообще думала, когда возвращалась?! Ведь знала, что мои родители могут устроить нечто подобное! Знала, и все равно вернулась…

Я запахнула плащ, схватила свою сумку, всунула ноги в туфли на высоком каблуке. Вскоре мы с Лёвой прокрались через прихожую к входной двери. Чемодан старались тащить бесшумно, но это было необязательно: на кухне вовсю играла тульская гармонь. Вакуло Дмитриевич был в ударе - видимо, мечты о даче моих родителей придавали ему сил.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Моя мама пускала слезу и нестройным голосом подпевала Вакуло Дмитриевичу. Все остальные ждали, когда я принесу на кухню сына, за которого был уплачен выкуп.

— Бежим, — шепнула я Лёве.

Схватила его за руку, и мы рванули к распахнувшему свои двери лифту.