Приму твою любовь - Дэй Леклер

— Каким же образом? — спросила она.

— Известным тебе. После первого поцелуя. У нее потемнело в глазах.

— Нет, не говори такого.

— Разве плохо сказать правду?

Плохо? Да что здесь вообще хорошего? Ее готовность целоваться была ужасна. Тоска Хатча по отцу — тоже. Но хуже всего была ее собственная реакция на Тая. Реакция, которую она не могла в себе подавить и которая только усиливалась, чем больше они общались.

— Неужели ты не понимаешь? Я не хочу романов.

— Ты уже говорила это громко и отчетливо. Мне только непонятно… почему? — Он наклонил голову. — Я слышал, что думает об этом Хатч, но ты сама ничего не объяснила. — Он помолчал минутку. — Давай отложим разговор. Ты слишком измучена. — И он разжал объятия, как будто нарочно в тот самый момент, когда она была готова упасть ему на грудь и все рассказать. Видимо, она в самом деле измучена.

— Думаю, мне лучше пойти к себе. — Попроси меня остаться!

Он провел рукой ей по щеке.

— Если захочешь поговорить — я в твоем распоряжении.

— Спасибо. Пожалуйста, пожелай за меня своей бабушке спокойной ночи. — Она глубоко вздохнула и ощутила его запах. Собрав всю волю, она отвернулась. В конце концов, ее независимость — разве это не самое главное?

Или нет?

Кэссиди оглядела спальню со смешанным чувством восхищения и сожаления. Одна эта комната была больше, чем вся ее квартира, даже не считая прилегающей ванной, в которой легко могли разместиться несколько яхт. И еще место останется.

Кэссиди опустилась на колени и принялась распаковывать коробку.

Она достала небольшой блокнотик и бросила его на широченную кровать. Потом разделась, надела ночную рубашку и плюхнулась на кровать, чтобы почитать свои записи.

Вот плюхаться как раз и не надо было. По каким-то непонятным причинам кровать, казавшаяся такой массивной и устойчивой, моментально сложилась, и матрас оказался прижатым к стене, а она погребенной под кучей подушек и покрывал. Тяжелая дубовая рама не давала выбраться. Все попытки разжать пружины привели только к тому, что ей удалось высвободить ноги, которыми она беспомощно болтала в воздухе.

Дверь распахнулась. В наступившей тишине Кэссиди услышала сдавленные смешки.

— Не смей смеяться! — прокричала она.

— Извини. — Это был голос Тая. — Нужна помощь?

Как бы ей хотелось отказаться! Но когда почти стоишь на голове в ворохе простыней, выхода нет.

— Да, ты можешь мне помочь, — выдохнула она. — Если ты не против.

— С удовольствием. — Он нагнулся и, подхватив под мышки, извлек ее из вороха постельного белья. К счастью, он захватил ее с простыней, так что все ее прелести оказались надежно прикрытыми. — Могу я спросить, что случилось?

Она состроила недовольную гримасу, старательно кутаясь в пеструю ткань.

— Это же твоя кровать, ты и объясни.

— Подожди минутку. — Он стряхнул на пол все, включая матрас и ее дневник, — Похоже, здесь развинтили гайки. Хорошо еще, что тебя не ударило рамой.

— Но кто и как развинтил? — Она посмотрела на тяжелую раму. — Удар был бы чувствительным.

— Полагаю, развинтили гаечным ключом. А кто? Узнаю, обязательно тебе скажу. Сейчас возьму инструменты и поправлю кровать.

Неожиданно дверь открылась. На пороге стоял Хатч, держа на руках Мисс Мопси.

— Что-то разбудило меня, — проговорил он, старательно протирая глаза. Собачка тихо тявкнула.

— Извини, мой сладкий, — ответила Кэссиди, — у меня кровать сломалась.

— О! — Хатч посмотрел на Тая. — А вы что здесь делаете?

— Помогаю твоей маме.

— О, — снова сказал Хатч. — Вы спасли ее, да? Вот это здорово! Правда, это здорово, мама? Теперь тебя есть кому спасать. Ведь раньше тебя никто не спасал?

Тай выпрямился и внимательно посмотрел на сорванца.

— Почему-то мне кажется, что нам с тобой есть о чем поговорить. Думаю, ты знаешь, где винтики от этой кровати?

К удивлению Кэссиди, Хатч опустил глаза, заволновался и принялся изображать зевоту.

— Хатч! — воскликнула она. — Не мог же ты…

— Мне так хочется спать, — выпалил Хатч, старательно изображая зевок. — Я лучше пойду в кровать. Пошли, Мопси.

— Хорошая мысль. Спокойной ночи, — пожелал ему Тай.

Едва Хатч и собака исчезли, Кэссиди обратилась к Таю:

— Ты же в самом деле не думаешь, что Хатч мог развинтить болты?

— Уверен, что это он.

— Но… зачем?

— Ты же слышала — ему хочется представить меня неким рыцарем со сверкающим мечом. Я должен тебя спасать.

— Не может быть… — Она осеклась. Неужели это возможно? Еще неделю назад она ни за что бы не поверила, что Хатч может обратиться в брачное агентство. Но он сделал это. Почему бы ему не сделать следующий шаг, еще более дурацкий? Он вполне смог бы… — О, нет!

— Ну как, веришь? — спросил Тай.

— Может быть, — согласилась она.

— Дай мне минутку, чтобы найти гаечный ключ, и мы быстренько приведем твою кровать в порядок.

Он вернулся так быстро, что она едва успела накинуть халат и начать собирать листки, выпавшие из дневника. Он принялся помогать и оказался слишком близко. От него приятно пахло, а мускулы вздымались под сорочкой всякий раз, как он тянулся за очередным листком. Она старалась не замечать его, но это не помогало.

— Что это такое? — спросил он. Она рискнула поднять на него глаза.

— Просто записи, которые копились годами. Я вела их, чтобы чувствовать себя лучше. Что-то вроде дневника.

Он пробежал глазами один из листков и нахмурился.

«Сегодня распустились те розы, что я срезала для миссис Уолтере. Приятно, что кто-то любуется цветами с моих кустов».

— Тебе на самом деле было приятно дарить цветы?

— Да, конечно… — Она насупилась. — Если бы я не срезала букеты для миссис Уолтере, у меня вообще не было бы никаких роз.

— Но цветы доставались не тебе, а ей.

— Удовольствиями надо делиться, — возразила Кэссиди. По крайней мере, она имела возможность полюбоваться чудесными бутонами, пока в дверь не постучала миссис Уолтере, чтобы спросить о цветах.

Тай подобрал другой листок.

— «Сегодня мы ели мясо. Не жесткое, а настоящее, парное…» — Он прервался. — Милая ты моя…

— Не смей. — Она поджала губы. — Не смей меня жалеть. В конце концов, бедной быть не так уж плохо. — Она постаралась улыбнуться. — Начинаешь ценить мелочи.

— Такие, как мясо на обед?

— Да, такие. Он помрачнел.