Жена врага. Ты станешь моей - Мия Фальк

Похоже, только что произошла самая большая на свете ошибка.

Нас с Владом обступают люди Сафонова и следом провожают в черную машину с тонированными стеклами.

Мы с малышом размещаемся на заднем сидении. Между нами охранник. Сам олигарх садится впереди.

Когда машина трогается, я немного отхожу от оцепенения и вспоминаю про Руслана.

— Куда мы?

Поначалу мне кажется, что я задала вопрос в пустоту.

— Ты теперь моя, Эльвира, со всеми потрохами…

Я вижу как Сафонов постукивает по подлокотнику.

— И такие вещи тебя не касаются!

Я резко дергаю за ручку в салоне автомобиля.

Я уже не думаю, что разобьюсь, выпрыгнув из машины на полном ходу. Во мне говорит отчаяние. Я не могу вот так уехать и оставить своего малыша.

Не могу стать чьей-то игрушкой. Я обязана спасти сына.

***

Сафонов Валерий

Я поначалу и не понимаю толком как это вышло. Почему моя хваленая безопасность дала такую огромную брешь. Быть может, дело в том, что я резче резкого побросал все, чем занимался, отменил все планы и бросился возвращать себе семью.

Вернул, как же.

До сих пор в ушах стоит это “ненавижу”, сказанное сыном. Когда я услышал эту фразу, как будто отупел. Я был готов ко всему, даже труп увидеть. Но не к этому.

Вырывает меня из раздумий душераздирающий крик:

— Мама!!!

Я начинаю реагировать быстрее, чем успеваю подумать. Оборачиваюсь: в салоне настежь распахнута дверь.

Мы довольно быстро летим по трассе.

Какого хрена?

Я не сразу успеваю понять, что она выбросилась. Сумасшедшая… Зачем?

— Тормози! — ору на водителя. — Останавливайся!

Идиотка.

Выпрыгиваю наружу, как только мы съезжаем на обочину. Машина еще толком не остановилась. Я иду в обратном направлении, бегу практически.

В такие моменты во мне отрубает все человеческое — когда я чувствую опасность. А ее уровень сейчас запредельный. Он бьет по мозгам. Я вижу опасность в стеклянных глазах сына и понимаю, что он не простит мне этой потери, а также в том, что она могла убить себя.

Вижу ее тело на обочине — в пожухлой траве чернеет спортивная куртка. Я не могу злиться сейчас, хотя отлично понимаю, что она опять оказалась на шаг впереди меня, снова обыграла.

Может, в жопу эти соревнования?

На обочине в это время тормозит автомобиль Мурата. Из него выгружается мой друг и его парни, но я почти не обращаю на это внимания — спешу к ней.

Мурат снова оказывается дебильным препятствием — хватает меня за плечо. Вырываюсь. Да блин, я уже от этого устал!

Перехватываю его руку и замечаю в глазах друга что-то похожее на бешенство.

— С дороги ушел… — цежу сквозь зубы. — Хорош меня хватать.

— Сафонов, да ты совсем с катушек слетел.

Мурат указывает кивком на девушку.

— Отойди, — шиплю, чуть наклонив голову.

Или не пожалею тебя.

Мурат отодвигается.

— Мама! — все еще стоит в ушах крик сына.

Сейчас я будто бы вижу опять перед собой мертвую Риту и в голосе сына слышу упрек: “Ты мою маму не спас!”

Падаю на колени рядом с Эльвирой. Переворачиваю на спину.

Мать моя! Все лицо кровью перепачкано. Прикладываю пальцы к шее — я давно научился щупать пульс. Жива.

Приглядываюсь: да все не так плохо. Кровь из разбитой брови. Она дышит. Шепчет что-то губами. Я наклоняюсь ближе, чтобы понять.

— Мальчик… мой мальчик…

Может она сумасшедшая и ей нужен мой сын?

Встряхиваю Эльвиру за плечи.

— Ты о чем?

И тут рядом оказывается Мурат.

— Сафонов, оставь!

Херли.

— Мы не у себя дома. Тут на твои дела не будут слишком долго закрывать глаза, — друг указывает взглядом на Эльвиру. — Она, между прочим, дочь уважаемого человека.

Я подхватываю Эльвиру и поднимаюсь с ней на ноги.

— Зачем дичь творишь? — встает у меня на пути Мурат. — Не отошел от фенобарбитала?

Я огибаю друга, легонько задевая плечом. Даю ему понять, что спорить без толку.

— Она моя.

— Сафонов!

Что, блять, Сафонов? Сказал “моя”, значит, не обсуждается.

— Да ты ее убьешь! — хватает меня сзади за руку. — Хватило, блин, того, что ты ее из машины выкинул на полном ходу.

Разворачиваюсь и чувствую, что кривлю губы.

Я никогда не трогал женщин и детей. Видел в них Риту с моим сыном. Не хотел опускаться до уровня последней мрази, да и не поднималась у меня на них рука, даже если были виноваты.

За это Мурат называл меня благородным мстителем.

Теперь я вижу, что глаза друга блестят. Вот так он обычно смотрит на врагов.

То есть, я ему теперь враг? Правая рука сжимается в кулак сама по себе. Ненавижу предателей.

Срать я хотел на то, какая возжа ему под хвост попала. Кто он такой чтобы я перед ним оправдывался?

— Садись в машину, — приказываю.

— Ее надо в госпиталь.

Где все обложили люди Карского. Ну конечно!

Еще раз смотрю на Эльвиру. Глаза полуприкрыты, кровь размазалась по лбу и щеке. Я не могу отдать врагам женщину, которая меня обыграла.

Еще раз смотрю в ее лицо и понимаю, что чувствую только жгучий азарт. Хочу заставить ее сбросить все маски, подмять под себя, узнать, из чего сделана эта девочка.

Она мой первый достойный противник и я хочу с ней долго играть.

— Я все сказал, — стряхиваю руку Мурата.

Я приглашу ей моего личного врача. Эльвира не выйдет из моего дома, пока я ей этого не разрешу. Еще я буду давать такие козыри врагам!

— Ты едешь с сыном, — приказываю Мурату, сообразив, что окровавленная женщина заставит мальчика меня по-настоящему возненавидеть.

А с другом я Эльвиру оставлять не хочу. Что-то он странно взбрыкивает.

Локальный бунт начальника моей охраны так и не выливается в бурю. Наш кортеж двигается и когда мы выезжаем за пределы области, я чувствую, что расслаблюсь.

Наша машина направляется к морю, на юг, покидая пределы центральной России.

Мы с Ритой родились в Ростове-на-Дону. Там я потом и начинал карьеру хозяина подпольного игорного бизнеса. Там же развязал криминальную войну, которая чуть не стоила мне жизни. И, как выяснилось, о ней слышали в Воронеже, на много километров севернее.