Невидимые знаки - Пэппер Винтерс

Это то, что случилось с мамой, и посмотри, что из этого вышло.

Я фыркнул, отключив мысли, прежде чем они вернули меня обратно в темноту. Я был единственным взрослым, и этим детям нужен защитник. Они заслужили услышать утешительную ложь, что все будет хорошо.

Я совру им.

Я защищу их... как-нибудь.

— Не лучшая посадка, да? — Я улыбнулся. — Ты в порядке... Пиппа, верно?

Маленькая девочка кивнула. Кажется, ей около семи или восьми лет. Она немного выше, чем другие дети, но худее. Она и ее брат были в грязи, смешанной с кровью, и я понятия не имел, что с этим делать.

— Где мы? — спросил Коннор, стоя рядом с сестрой. Он крепко держал ее правую руку, не отпуская ни на секунду. У него также был большой синяк, но не на лице, как у Пиппы, а на шее красовалось огромное красно-синее пятно.

— Где-то на фиГэлйских островах.

Коннор поджал губы, недовольный моим никчемным ответом.

Я не мог его винить. Если бы я был им, я бы тоже злился.

Я попытался сказать что-то хорошее.

— Хотелось бы надеяться, что мы находимся на острове, где есть гостиница или какая-то деревня. Там знают, что делать.

Вместо того чтобы поверить в мою ложь, дети неуверенно посмотрели друг на друга.

Что, черт возьми, с ними случилось?

Где вертолет?

Где их родители?

Я проглотил этот вопрос. Ответ может мне не понравиться.

Тем не менее, Коннор не дал мне никакого выбора.

— Ты единственный, кого мы нашли в живых.

Господи.

Пиппа всхлипнула, придвигаясь ближе ко мне, как будто я мог изменить правду.

— Они не двигались.

Коннор пошел за своей сестрой.

— Все хорошо, Пип. Все будет хорошо.

— Как? Она не просыпалась! — Пиппа упала мне на колени. Ее костлявые руки приземлились на моей сломанной голени.

Ах, ты ж гребаное дерьмо, как же больно.

Потребовалась каждая частичка контроля, чтобы не оттолкнуть ее. Вместо этого я стиснул зубы так сильно, что они чуть не сломались, и обнял девочку. Ей нужна поддержка больше, чем мне. Никто не должен видеть, как умирают их близкие, особенно в таком молодом возрасте.

Когда я прикоснулся к ней, мои пальцы окрасились в красный цвет.

Дерьмо, дерьмо, дерьмо.

Потянув за ее разорванную футболку, я посмотрел на ее спину. Из большой глубокой раны на плече сочилась кровь.

Мое сердце замерло.

Как бы я ни хотел, я не мог помочь ей. Я был абсолютно бесполезным этим детям... этим... осиротевшим детям.

— Ты ранена.

Она кивнула, зарывшись лицом у меня на коленях.

Коннор схватил свою маленькую сестру за руку, вырывая ее из моих рук. Его поведение было враждебное — он воспринимал меня как врага, поскольку только что большая ответственность был сброшена на его молодые плечи.

— Она будет в порядке. Она храбрая. Правда, Пип?

Пиппа шмыгнула носом, облизав слезы, которые подкатились близко к ее губам. Она посмотрела на меня и прошептала:

— Коннор сказал, я получу любую его иг-игрушку, какую захочу, если не буду пла-плакать и буду делать то, что он говорит мне.

Коннор сжал челюсти.

— Все, что захочешь, сестричка.

Пиппа улыбнулась; она корчилась от боли, слезы все еще бежали по ее щекам, но она пыталась держаться ради своего старшего брата.

Я должен был отвести взгляд, чтобы не смотреть на чистую любовь между братом и сестрой. Коннор едва достиг подросткового возраста, но за эту ночь он стал не по годам стойким, храбрым и мудрым.

Мы не говорили в течение нескольких минут, все пытались осмыслить произошедшее.

Коннор сказал, что я единственный, кого он нашел в живых. Означает ли это… что Эстель…

Я осекся.

Мысль о смерти родителей Конора опустошили меня. Образ женщины, с которой я недавно общался, разрушил меня.

Сделав глубокий вдох, я попытался как можно сильнее завуалировать свои вопросы, чтобы не расстроить Пиппу.

— Коннор... когда ты говоришь, что я один, кто...

Коннор понял сразу. Взглянув в кусты, откуда они пришли, он вздрогнул.

— Они мертвы. — Обвив свое тело руками, он заставил себя продолжить. — Мама и папа там. И пилот, все возле вертолета.

— Мама и папа? — оживилась Пиппа. — Они ведь спят, Ко. — Она потянула его за руку. — Я хочу вернуться. Я хочу, чтобы мама, остановила мою боль.

Коннор зажмурил глаза, прежде чем прижал сестру к себе и поцеловал ее в висок. Она вскрикнула, когда он дотронулся до ее кровоточащего плеча, но не попыталась вырваться.

— Пип, мамочка не может помочь вам. Помнишь, что я сказал?

Черт, он сам все ей объяснил?

Этот парень невероятный.

Пиппа нахмурилась.

— Ты сказал, что они спят.

— Что еще я сказал тебе?

Она посмотрела на землю.

— То, что это что-то вроде вечного сна, и они не проснутся.

Коннор нахмурился, борясь с собственным горем, чтобы скрыть трагедию от сестры.

— А ты помнишь, почему я сказал, что они не проснутся? Помнишь, что случилось с Чи-Чи, когда она ушла на небо?

— Кошечка легла спать и так и осталась лежать неподвижно. Она не мурлыкала и не игралась лапкой со мной. Она просто продолжала спать.

— Точно. — Его челюсти сжимались от боли. — И это то, что делают мама и папа. Они навсегда уснули, и независимо от того, насколько ты хочешь, чтобы они были рядом, они не проснутся. Понятно?

Пиппа замерла, осознание, наконец, пришло в ее чересчур молодую для потерь душу.

— Но…

Коннор проглотил свое горе, делая все возможное, чтобы быть храбрым.

— Но ничего, Пип. Они мертвы. Поняла? Они не вернутся…

Пиппа вырвалась из его объятий.

— Я не верю!

— А тебе не надо верить мне! Это правда.

Брат и сестра смотрели друг на друга.

— Я хочу вернуться!

— Мы не можем вернуться! Они мертвы, Пип.

— Я не хочу, чтобы они были мертвы. — Из глаз Пиппы брызнули свежие слезы. — Они не могут быть мертвы.

Я проклинал то, что не мог подняться на ноги и обнять их. Они были слишком