Импринт - Вероника Десмонд

Его слова больно впиваются, вытаскивают что-то неведомое. Мое тело горит незнакомым обжигающим огнем, и я думаю лишь о том, насколько я, кажется, ненормальная.

Последовательность его движений становится грубее, когда его свободная рука хватает меня за затылок и притягивает мое лицо. Теперь все ощущается по-другому. Его горячее дыхание на моих губах. Его жестокие прикосновения.

Все это приводит меня к гибели.

Я осторожно сжимаю ноги, чувствуя, как начинаю стремительно намокать. По внутренней стороне моего бедра медленно стекает влага. Моя киска болит и пульсирует, умоляя о стимуляции.

Я возбудилась. О господи, я сильно возбудилась. Я не думала, что такое жестокое обращение может мне понравится. Я не думала, что когда-либо смогу ощущать все так остро.

Но мой преследователь довел меня до такого состояния. Возможно я такая же безумная, как и он. Ужасный монстр, должно быть, тоже это чувствует.

Из его горла вырывается глубокий стон, когда он проводит языком по моим губам и больно щиплет другой сосок. Я охаю от пронзившей меня боли вперемешку с острым удовольствием. Моя спина выгибается, когда он безжалостно продолжает свою пытку.

– Это было твое действие, – хрипло выдыхаю я, не узнавая свой голос. – Ответь на мой предыдущий вопрос.

– Ты пытаешься составить мой анамнез, когда насквозь промокла для меня? – Откуда он?.. Мою грудь продолжают безжалостно терзать, я едва сдерживаю крики, кусая губу до боли. – Блядь, не провоцируй меня, Катерина. Иначе сегодня я захочу трахнуть не только твои мозги.

– Ты хочешь трахнуть мои мозги? – я практически рыдаю, метаясь на кровати, как сумасшедшая. Но от его карающих рук не уйти, от них нет спасения.

– Ты серьезно хочешь потратить на это свой вопрос?

– Нет… – шепчу я, задыхаясь. Его губы успокаивающе касаются виска, лишая меня остатков воздуха. Матерь божья. – Нет… Кто… ты?

– Я твое разрушение, Катерина, – ледяной тон в его голосе заставляет меня дрожать так, будто я стою совершенно голая посреди смертельного мороза.

– Ты… уклоняешься от ответа.

– Разве? Что я говорил тебе по поводу формулировки? Задавай вопросы так, чтобы от них нельзя было уклониться. Почему у тебя происходят приступы, Катерина?

Я снова чувствую страх, постоянный, сковывающий. Это не в первый раз, когда он упоминает про мои панические атаки. Значит ли это, что он был свидетелем одной из сцен?

О, боже, кроме него ведь никто не заметил, верно?

Неожиданно я ощущаю какое-то движение, а затем мои запястья освобождаются. Мысленно я продумываю, как быстрее обезоружить противника и добраться до выхода, – с освобожденными руками мои шансы заметно возросли. К моему удивлению, мужчина принимается растирать болезненную кожу, и я отмираю лишь тогда, когда слышу его тихий, сухой голос:

– Мне ведь не нужно напоминать, что не стоит убегать? Я поймаю тебя прежде, чем ты рванешь к двери или закричишь. И поверь мне, я буду искренне этим наслаждаться.

Чертов психопат и его умение читать мысли.

В моем горле развернулась целая пустыня, и я хриплю совершенно искренне:

– Я хочу пить.

– И что?

Ублюдок. Ворот футболки порван, и я чувствую как легкий ветер касается моей разгоряченной кожи и оголенных сосков. Я так ужасно краснею, что смущение стократ притупляет любую тревогу по поводу того, что в мою комнату забрался незнакомец.

А еще он привязал твои запястья к кровати. Лизал твою кожу. Ласкал грудь и довел до крайней степени возбуждения.

Я глубоко и нервно вздыхаю, обещая, что разберусь с этой кашей у себя голове позже.

– Мне помочь тебе?

Он ласково убирает прядь моих волос за ухо, отчего я задерживаю дыхание, а затем я перестаю ощущать на себе тяжесть его сильного тела.

– Еще раз задержишь дыхание, и я приму меры. Повторяю: мне помочь тебе?

Я впервые встречаю человека, который может говорить так спокойно и так пугающе одновременно.

– С чем? – шепчу я, странно смущенная. Он больше не трогает меня, только наблюдает, и от этого почему-то еще страшнее.

– Ты постоянно сжимаешь бедра и любой бы почувствовал запах твоего возбуждения, – его дыхание опаляет мои губы. – На первый взгляд ты скована, но вербально ты умоляешь тебя трахнуть.

Его холодные пальцы начинают гладить меня по бедру и ведут в сторону неоспоримого доказательства моего возбуждения, но я вцепляюсь в его руку так, словно от нее зависит моя жизнь.

– Я могу съесть твою киску.

– Нет! – вскрикиваю я чересчур резко, а потом прикусываю губу. Мне тихо смеются в ответ. Черт возьми, Катерина, смени тему! – Дай мне стакан воды, – приказываю я, закрывая свою грудь руками. Нервным движением я указываю на лицо и бормочу: – Я ведь не могу снять повязку?

Лоскут ткани, который блокировал мое зрение, исчезает, и я растерянно моргаю, привыкая к темноте, а потом мой собственный вдох душит меня. Надо мной нависает мощная тень в толстовке. Капюшон, как и темнота, в которую погружена комната, скрывает черты его лица. Но даже сейчас моему запутанному сознанию он кажется очень привлекательным.

“Сумасшедшая”, – шепчу я себе.

– Воды, – мой голос так тих. Смущение сводит меня с ума, заставляя краснеть и краснеть. Почему его присутствие такое… подавляющее?

Мужчина тянется к бутылке воды на моем прикроватном столике, и я использую эту заминку, как идеальный шанс для побега. Я молниеносно слезаю с другой стороны кровати и бегу в сторону ближайшей двери – ванной комнаты.

Может быть, этот подонок и сильный, но зато я быстрая. Спасибо моим ежедневным пробежкам.

Адреналин бешено пульсирует по венам, я задыхаюсь, пока мчусь к заветной цели.

Большинство общежитий, как и главный корпус – это старые шотландские поместья, которые были переделаны под современный лад.

Из плюсов – это толстые каменные стены, и ванна – единственное место, где качество звуконепроницаемости снижается.

Я бегу всего несколько секунд, но время вязнет, как патока, душа меня тревогой и сжимая горло.

Моя ладонь хватается за ручку ванной, и я облегченно вздыхаю, залетая во внутрь. Да, катись к черту, псих! Пальцы дрожат, когда я пытаюсь закрыть дверь обратно, но прежде чем я успеваю сделать хоть что-то, меня сносит назад, а затем сильные руки поднимают меня в воздух.

Я вскрикиваю, чувствуя, как под ногами исчезает опора. Меня перевешивают через плечо и смачно бьют по попе. Я ругаюсь и дергаюсь, пытаясь высвободиться. Но в воздухе раздается еще один шлепок, а затем меня простреливает от жгучей боли. Я хочу расцарапать ему спину, но ткань толстовки мешает причинить ему вред. Он невозмутимо возвращает нас в комнату.