Моя Гелла - Ксюша Левина

Соня недовольно морщит нос и выключает колонку.

– Доволен?

– Очень.

– Кто спит в обед?

– Тот, кто работал до пяти утра.

Соня ворчит мне в спину что-то, но я уже скрываюсь за дверью. Запираюсь в своей комнате и выдыхаю с облегчением. Тут прохладно и тихо. В маленькой ванной умываюсь ледяной водой и шиплю от того, как неприятно колет кожу, но это приносит краткое облегчение, которое скоро пройдет. Выпиваю вторую половинку таблетки, не дожидаясь действия первой. Тащусь к кровати, падаю лицом в подушку и жду сна.

Блаженное ощущение от сдачи очередного невыполнимого перевода стремительно проходит, потому что после сообщения Вэя включается тревожность – на горизонте призрак нового дедлайна. А еще бездарно потраченные деньги обнуляют всю эйфорию.

Закрываю глаза, пытаясь избавиться от лишних мыслей и ощущения постороннего тела в доме. Соня гремит посудой, шуршит пакетами, напевает что-то. У нее по-агилеровски красивый сильный голос, не нежное мурлыканье, как у Геллы, и это немного раздражает. Сейчас бы не помешала колыбельная.

Дверное полотно тонкое, и я слышу все, что происходит в кухне-гостиной. В этой комнате совсем паршивая звукоизоляция, стены сделаны из гипсокартона. Я занял то, что Соня громко называла «гостевой спальней». Нет, не усну. Но и не выйду.

Звенит домофон, Соня ругается, шаркает к двери, будто специально ноги не поднимает. Две минуты тишины, и в квартире уже два посторонних тела.

– Привет, меня отправили помогать с готовкой! – Слышу чей-то тонкий голос совсем рядом с дверью, видимо, его источник застыл в коридоре.

– О, замечательно, вот ты ей и займись! Ты что-то понимаешь в мясе?

– Ну-у… его жарят? – Тихий смех.

Очень знакомый.

– Ну вот, ты знаешь больше меня.

Обе посмеиваются. Гелла. Это она. Соня продолжает напевать свои джазовые песенки, Гелла к ней присоединяется. Они поют дуэтом, по ролям, смеются.

– Тут есть пианино, и ты сможешь нам вечером поиграть. – Это Соня.

Встаю с кровати и, прислушиваясь к голосам в глубине гостиной, подхожу к двери, приоткрываю ее.

– Леша, кажется, гитару принести обещал. Тут красиво. Твоя квартира?

– Ага, со мной еще брат живет, он сейчас спит.

– А он не против, что мы тут…

– Как будто это что-то изменило бы, не парься.

Соня говорит с Геллой милее, чем с кем-либо. Очередная гребаная магия Воланда. Он как будто делает для своей служанки все, что она попросит, а Гелле нужно только одно – наши души и сердца. Ухмыляюсь, представляя, как Гелла захватит мир и выкрасит его в солнечный цвет.

– Надеюсь, он появится как раз к стейкам. Фу, ненавижу возиться с мясом, – брезгливо тянет Соня, бросая на кухонный остров пачку с мясом. С моего пункта наблюдения Геллы не видно, и мне снова кажется, что это просто галлюцинация. Сейчас окажется, что Соня говорила по телефону, а ответы Геллы я выдумал, чтобы доказать себе, что она существует.

– Тогда займись овощами, – отвечает моя воображаемая подружка. – Ребята будут минут через пятнадцать, они звонили из магазина, сказали, чтобы я сразу ехала сюда.

– А ты не с ними была?

– Нет, помогала дедам дома.

– Деды?

– Мои дедушка и бабушка.

– Что у вас с Лешей?

Жмурюсь. Волны головной боли отпускают, очень вероятно, потому что появилось что-то поинтереснее, чем мысли о ней. Я не верю в самовнушение и все такое, прожив десять лет с мигренями, но порой и правда могу переключиться.

А может, просто сработала таблетка?

– Леша? Не-е-ет…

Я тру лоб, закрывая глаза и прикрывая их от света рукой. Разговоры о Зализанном раздражают.

– Почему нет?

– Ну, мы друзья…

– Ты ему нравишься!

Ну разумеется, она же всем нравится.

– Неправда.

– Брось, так и есть. Ты покрасне-е-ела!

Как мило. Открываю глаза, смотрю на пасмурное небо за панорамным окном и пытаюсь осмыслить, что сейчас слышу. И что чувствую. Воображаемый доктор ухмыляется и протягивает мне дневничок эмоций, чтобы я обозначил там свои перепады настроения.

– Или у тебя кто-то есть? – весело спрашивает моя сестра-не-сплетница. – Ладно, не говори. У меня просто болтливое настроение. Тебе налить? Брют? Вишневое пиво? Оно некрепкое.

– Только немножко.

За моей спиной открыта дверь на лоджию, которая вытянулась вдоль всей квартиры, и на нее можно попасть практически из любой комнаты, за исключением разве что ванных и гардероба. Выхожу на свежий воздух и тихо прохожу к садовым креслам как раз напротив двери в гостиную. Теперь мне видны кухня у противоположной стены и стол-остров. Соня пританцовывает, стоит ко мне спиной и что-то режет. Гелла по другую сторону острова режет мясо.

Настоящая. И моя сестра ведет с ней настоящий диалог.

– Ты милая, я думала ты… другая, – честно говорит Гелла Соне.

Та молчит, переставая подпевать песне, – она снова врубила колонки, но намного тише, чем прежде.

– А ты хорошая, как я и думала, – отвечает на одной ноте Соня.

Гелла этого не видит, но моя сестра закатывает глаза. Волосы Геллы завязаны на макушке в пучок и, видимо, для верности подхвачены красным платком узелком вверх. Она в короткой алой майке, так что видно полоску живота. На ней джинсы с высоким поясом, рваные на коленях, губы накрашены красной помадой. Они кажутся еще больше, чем обычно. Она не избавилась от своих очков, и мне это почти кажется милым, потому что с ножом и мясом в руках Гелла кажется такой домашней, что ее ничто не может испортить.

– Брось, я обычная, – смеется Гелла.

Да уж конечно. Потом она поднимает голову, и мы пересекаемся взглядами. Я лягушонок в молоке, и, чтобы выжить, мне нужно прямо сейчас начать изо всех сил барахтаться. Но я увязаю во взгляде Геллы и даже не думаю о том, чтобы отвернуться. Опять не выходит думать хоть о ком-то, кроме чертовой девчонки.

Гел-ла. Ее имя мягко ласкает язык, хоть я и не произношу его вслух. Гел-ла. Я мог бы сейчас войти в комнату и обнять ее? Поцеловать так, чтобы она ни о чем другом думать не могла следующие сутки. Ее щеки под моим взглядом краснеют, будто происходит что-то необычное. Или мне и смотреть на нее на людях нельзя? Уголки губ тянутся вверх, как будто сейчас что-то произойдет – улыбка, приветствие, глупая фраза? Она приоткрывает губы, а потом вздрагивает и оборачивается на открывшуюся дверь.

В квартиру без предупреждения вваливается толпа Сониных друзей, я никого не знаю. На вид никому нет и двадцати, но, быть может, мне так только кажется из-за их идиотской яркой одежды. Зализанный Леша первым делом подхватывает Геллу, поднимая над полом. Одна его ладонь ложится на ее