Пробуждение - А. Л. Вудс

Я просто сидел там, как незваный гость, прокручивая в голове, как я оказался в таком положении. Притворяясь, что это не был наш последний строительный проект, который сгорел дотла, и что моя девушка не пропала и ее нигде нельзя найти. Я чувствовал слабые следы бензина на нитях одежды моих сестер; они уже побывали в доме в Херитедж-парке, прежде чем вернуться сюда.

Наверное, я должен сказать, что они пошли посмотреть, что осталось от дома. Я случайно услышал, как они описывали золу и сажу. Сгоревшие дрова и бензин. Пепел, который плавал комками, как темные пучки перхоти, прежде чем упасть вниз и со слабым шипением раствориться на промерзшей земле.

Это был еще один март и без того дерьмового года, который я хотел проспать.

Детективы задавали вопросы. Я не отвечал. Я улавливал кое-что из мимолетных отрывков.

— У нас есть основания полагать, что пожар был устроен намеренно.

— На участке есть несколько следов, но из-за того, что это зона активного строительства, нам потребуется время, чтобы обработать улики.

— Мы прочесываем местность в поисках потенциальных свидетелей, которые могли бы помочь ускорить наше расследование.

Все это не имело для меня значения. Мой разум сосредоточился на перемотке назад и воспроизведении воспоминаний о том, как Дуги заехал на мою подъездную дорожку и понял, что дерьмовой "Камри" Ракель больше нет. Я почти не обращал внимания на копов, которые вылезали из своих машин без опознавательных знаков, выкрикивая мое имя модулированным роботизированным тоном. Я выудил из кармана ключи от дома и распахнул входную дверь. Я все еще чувствовал ее запах. Он был слабым, но он был там.

— Шон, — сказал Дуги, но я пропустил это мимо ушей.

— Шон, пожалуйста, — приказала Мария.

Должно быть, они появились одновременно с нами. Я сбросил свои блестящие туфли, пройдя по длинному коридору в свою спальню. Я не должен был удивляться, обнаружив, что моя кровать пуста, все еще заправлена. Никаких складок на одеяле, свидетельствующих о том, что она, по крайней мере, сначала села и все обдумала. Это не помешало мне поискать ее следы в другом месте.

Мое тело рванулось к комоду, рука дернула средний ящик, который с легкостью открылся. Тот, который я специально расчистил для ее вещей.

Звук никелированной латуни, скользящей по дереву, запечатлелся в моей памяти.

Пусто.

Пусто, если не считать ключа, который я дал ей несколько часов назад.

Тогда я понял, что буду слышать этот звук в своих кошмарах, в каждом воспоминании, которое пронзало мой мозг, когда я думал о ней.

Записки не было. Никаких объяснений. Никакого предупреждения. Никакого знака.

Она сказала это сама и имела в виду каждое слово; между нами все кончено.

Запустив руки в волосы, я, спотыкаясь, вышел из спальни, избегая своих сестер, которые пытались обойти меня со всех флангов; и равнодушных взглядов двух полицейских, которые следили за мной, как будто я совершал что-то преступное в собственном доме. Протиснувшись сквозь блокаду моих сестер и Дуги, я включил свет в ванной.

Отдернув занавеску в душе, я поискал ее вещи в "кадиллаке".

Но там тоже было пусто.

Как это было возможно, что дом, который был ее домом лишь короткое время, мог казаться таким невероятно пустым без нее? Она едва ли была в нем неотъемлемой частью. Мне отчаянно хотелось вернуться на восемь недель назад и отменить все, что я когда-либо делал, что привело нас к этому моменту.

Может быть, тогда все было бы по-другому.

А не моя новообретенная реальность.

Я никогда не думала, что когда-нибудь покину Массачусетс — по крайней мере, не таким образом.

Это показалось опрометчивым даже мне. Еще одна глупость моей импульсивности, моих инстинктов "бей или беги", которые побудили меня двигаться и не оглядываться назад, когда появлялась опасность в виде человека, который растоптал мое доверие прямо рядом с моим сердцем подошвой своего ботинка со стальным носком одиннадцатого размера.

Хотя на нем были оксфорды, когда он это делал, не так ли? Те же, что были на нем в день нашей встречи.

Я подобрала то, что осталось от моего разбитого сердца, с пола спальни, прижала его поближе к груди и пообещала сделать все, что оно захочет. Если оно хотело уйти, мы уходили. Мы продолжали двигаться и не оглядывались назад. Ни для кого, ни для чего, и не ради любви, которая с самого начала была построена на кирпичиках обмана и груде лжи.

Я не спрашивала разрешения, я не думала, я просто ушла.

Это было единственным объяснением того, почему я ждала автобуса… в Филадельфию.

Мои ноги, уставшие от нескольких часов неподвижного сидения в поезде, в который я села на Южном вокзале Бостона, пульсировали. Я припарковала машину на стоянке рядом с терминалом на Атлантик-авеню, забрав тяжелую спортивную сумку, набитую тем, что я изначально привезла к Шону: одеждой, туалетными принадлежностями и фотографией Холли Джейн, которую я вложила в ее экземпляр "Долины кукол".

И пишущая машинка, которую мне подарил Шон.

Она была слишком хороша, чтобы оставлять после себя, и я хотела оставить небольшой знак внимания о наших отношениях. Своего рода напоминание о том, как близка я была к тому, чтобы забыть все о том, кем я была, из-за своего глупого, бесполезного сердца. Это сделало меня слепой к тому, кем он был, мешало видеть доказательства того, что было передо мной все это время. Ну, больше нет. Никогда больше.

Я нарочно оставила свой телефон в машине, засунув в подстаканник, когда приехала на вокзал. Я не хотела, чтобы меня нашли, а с семейными деньгами Пенелопы и ее связями, и с тем, что, как я могла только предположить, могло быть высокопоставленными друзьями Марии, я не хотела рисковать. Я опустошила свой банковский счет, за исключением десяти долларов, и сняла в банкомате все, что было доступно на моей кредитной карте, чтобы не оставлять никаких цифровых следов, по которым они могли бы найти меня, если бы до этого дошло.

Я представляла, что определение моего местонахождения было бы единственным, что могло бы сблизить этих двоих. Еще один гарантированный удар по мне. Не было ни единого шанса, что Пенелопа когда-нибудь простит меня. Не после этого. В глазах Марии это было бы еще одним пятном на моей и без того потускневшей внешности. Еще одно доказательство того, что я никогда не буду достаточно хороша для ее брата. Что ты