Врачебная тайна - Дия Семина

— Понятно, вымывали всё с особой тщательностью, как за покойницей, и проверка личных вещей всё же была, она не считает себя обязанной говорить тебе правду о своих находках. Но это уже не важно, я просто заеду в банк и уточню все детали, кстати, если не веришь мне про банковскую ячейку, то вот тот перстень с рубином, что на портрете отца, где он? Ты его видел, он лежал среди этих драгоценностей? Нет, я бы помнила. Думаю, что его либо украла, сам знаешь, кто и спустила на страусиные перья, платья и прочую мишуру, или мне придётся всё выяснить у нотариуса, а тебе придётся сделать выбор между мной и ей, поверь, я не кусаю тех, кто не причиняет мне страдания, — снова ставлю «вешку», чтобы он, не переставая возвращался в мыслях к вопросу о каком-то счёте, на который имею право только я.

Андрей не показал своей заинтересованности, но я чувствую, как в нём нарастает навязчивое желание прибрать к рукам и фамильные драгоценности Гринёвых. Он уже поверил в их существование, и перстень отца стал настоящим якорем.

— Оставлю драгоценности здесь. Спокойной ночи, — положил футляры на туалетный столик, сохранив при этом спокойствие и полное безразличие к голой жене, лежащей перед ним в ванне, и как Венера, прикрытая лишь мыльной пеной.

Настя его совершенно не интересовала как женщина, даже намёка нет, что ему что-то в ней интересно. Абсолютная холодность.

Может быть, и к лучшему, зато честно, он никогда не любил свою жену и женился на её наследстве…

Тем проще будет распрощаться с ним.

— Спокойной ночи, дорогой.

Стоило ему выйти, и я пулей обмылась, вылезла из ванны, наспех вытерлась большим полотенцем и.

Накидываю на себя белый халат, на ноги мягкие носки, тапочки, на голове накрутила чалму из полотенца, и в гостиной послышался какой-то тихий шум. Про тайную деверь не то что забыла, я о ней и не знала, мои покои — проходной двор.

Я опоздала закрыть дверь за мужем…

— Не паникуй, это служанка принесла ужин…

— Уфф, — выдыхаю, вовремя Гриша вернулся. — Ты всё слышал?

— Да, тебе удалось их заинтриговать, молодец. Но, думаю, счета в любом случае есть, необязательно с драгоценностями, но боярский род не может быть таким нищим. Всего три футляра с драгоценностями, небольшой счёт к какому есть доступ у мужа и этот дом. Достаток более чем скромный.

Я остановилась перед закрытой дверью в комнаты, а Гриша в этот момент потушил свет в ванной.

— И как мне искать?

— Как ты и сказала мужу, обратиться к нотариусу, посмотрим, что ещё можно спасти из твоего наследства. Будь я нечистью — то всё смог бы узнать по щелчку пальцев, к счастью или сожалению, я не обладаю такой властью, предупреждаю на тот случай, если ты решишь понадеяться на мою всесильную помощь. Нет, я не всесилен, и потому требую от тебя собранности и разумности, поняла?

Киваю, с некоторой долей разочарования: как жаль, что Гриша всего лишь призрак…

На самом деле, меня сейчас больше волнует бал, платье, причёска и прочие женские мелочи, потому что насколько я помню, у Насти был только один выход в свет, и тот в довольно узком кругу. А завтра я должна предстать перед всем высшим обществом и найти хоть каких-то старых знакомых отца, мне их поддержка жизненно необходима. Я боярская дочь, а это очень серьёзное положение в аристократическом обществе, какое даёт мне чуть больше прав, чем любой обычной женщине. Главное, этими правами грамотно воспользоваться, увереннее встать на ноги, найти покровителей и вот тогда расквитаться с мужем и его ошалелой от вседозволенности пассией.

Глава 17

Играю с огнем

Ночь прошла на удивление спокойно, в моём случае, это значит, что утром я проснулась живая. От Елены можно было всё что угодно ожидать, и подушку на лице, и удавку на шее. Почему-то я теперь абсолютно уверена в её устойчивом расстройстве личности, а попросту психопатии.

— Вот так допрыгаюсь, доведу её до состояния аффекта и будет мне потом жестокая ответка. Уф! — потягиваюсь в мягкой постели и понимаю, что день-то сегодня грозит мне новыми испытаниями. Причём такими, что в любой другой ситуации я бы ни за что не подписалась на торжественное мероприятие в царском дворце. Но выбора нет, хотела заявить о себе, самое время сделать это.

Промелькнуть на балу — единственный шанс не сгинуть где-то на Соловках. Однако понимаю, что срежусь мгновенно, я не знаю ни единого регламента или протокола, как смотреть, как делать книксен, как говорить, куда вставать и не дай бог танцевать.

Видимо, вчера из-за усталости я не совсем осознавала, на что добровольно подписываюсь и не подумала о заведомом провале.

Пришлось скорее вставать, вызвать горничную, и отдать распоряжения по завтраку, сборам и прочим важным мелочам. Женщина выслушала безропотно, молча поклонилась и вышла исполнять, так даже лучше, без лишних вопросов и слов, всё как я люблю. Елена умеет муштровать прислугу, надо отдать должное её педантичности.

Кстати, о долгах…

Пока где-то там на кухне Григорий контролирует приготовление завтрака, я прошла в третью комнату своих просторных покоев и открыла все шкафы на ревизию.

Естественно, они полупустые, я даже не удивилась. Стерва забрала мои лучшие наряды, как это мелочно, она ничем не брезгует.

Есть два варианта, как вывернуться в сложившейся ситуации: первый, пойти к Андрею и начать ныть, как поступила бы настоящая Настя, он из-за важности вечера спустился бы на наш этаж, попросил Елену выдать мне наряд на своё усмотрение, и это было бы самое ужасное платье из всех возможных. Я начала бы сопротивление, она получила бы лишний шанс обвинить меня в ненормальности, потом скандал, и отмена бального выхода, в итоге — Елена победит по всем пунктам.

Или второй сценарий: грабёж средь бела дня. Настроится на лёгкость детской шалости, действовать быстро, и не испытывать никаких сомнений и смущений, выбрать подходящую интонацию с нотками радости, мило улыбаться и не смотреть на Елену, чтобы не «зацепиться».

Главное оружие — неожиданность, секунду перед зеркалом улыбаюсь сама себе, делаю несколько глубоких, а потом поверхностных вдохов-выдохов, и понимаю, что готова немного поребячиться, такое непосредственное поведение всегда сбивает с толку, особенно психопатов.

— Вот сейчас чья-то психика