Врачебная тайна - Дия Семина

За дверью в торжественный зал послышался один удар ритуальной тростью и выкрик моего титула и имени с двойной фамилией Гринёва-Левина, и коротко о моей паре: «…с мужем, его превосходительством Андреем Антоновичем Левиным!». Ни титула, ни звания, он просто муж боярыни.

Очередное доказательство моего превосходства.

Двери распахнулись, и мы вошли, нет, лёгкая музыка не стихла, никто не ахнул, мол, вернулась наша потерянная «принцесса», но некоторые гости посмотрели на нашу пару с интересом.

Мы сделали несколько шагов вперёд, и я присела в английский книксен, наклонясь чуть более, чем нужно вперёд, но делаю это так, как делает в нашем мире принцесса Уэльская Кейт Миддлтон, другого примера для подражания у меня, увы, нет. Театрально кланяться, прижимая руку к груди, я постеснялась, потому что вообще не знаю, как должно делать реверанс. Вот он первый мой провал, неотёсанная деревенщина на царском балу.

Из приличия не рассматриваю царскую семью, они лишь кивнули в ответ, и нам пришлось отойти в край зала, через другие двери вошли те немногие, не слишком знатные господа, что стояли рядом с нами в ожидании пропуска.

И торжественное мероприятие началось.

Речи, поздравления, сбор денег на пожертвование, музыка, разговоры. И на горизонте появились первые смельчаки, от скуки решившие заговорить с новенькими. К нам торопливо, пользуясь организаторской заминкой, подошли те представители элиты, кому не зазорно общаться с новенькими. Весьма солидная семейная пара: крепкий, краснолицый мужчина в мундире какого-то департамента, не военный, судя по «уставшей» осанке, и его жена, одетая с претензией на экстравагантность последних модных течений, с толстым слоем пудры на лице, уж тронутом морщинами и слишком высокой причёской, видимо, париком.

— Ах, как вы свежи, голубушка, как хороши. И ваши аглицкие манеры, такие утончённые, как это мило выглядело, и ваша причёска, такой сдержанный шик. Уверяю, завтра все будут носить такие же, — обмахиваясь веером без какой-либо оглядки на этикет, незнакомка заговорила по-родственному просто, пожала мою руку и словно опомнилась, повернулась к мужу и попросила его представиться. — Кирилл Петрович, окажите милость, я, преисполненная восхищением, забыла о малейшем приличии. Но вы же говорили, что отлично знали и были на дружеской ноге с батюшкой нашей прелестницы…

Кирилл Петрович, слегка кашлянул и представился, совершенно точно, из-за отсутствия общих знакомых мы в данный момент нарушаем регламент, но любопытство супруги не оставило ему выбора:

— Барон и баронесса Платтов, Кирилл Петрович и Ксения Васильевна, — он произнёс фамилию, переиначенную на русский манер, а я присела в тот самый милый книксен, что привёл в восторг баронессу. И она снова всплеснула руками, желая захватить власть надо мной в полной мере.

— Бесконечно признательна вашей снисходительности к моей скромной персоне, в силу семейных обстоятельств я очень долгое время была вне светской жизни, и теперь с жадностью впитываю каждый добрый совет и наставление, — произнесла извинительную речь, чтобы сгладить свою вопиющую неуклюжесть. На первый раз простят, а потом это станет моим недостатком, или я стану посмешищем двора — нелепой клоунессой.

Барон обратился к моему мужу, и они начали разговор о службе, весьма деликатный, и к ним вдруг присоединились другие знатные господа, кому не так интересен бал, а незатейливо поговорить о делах показалось весьма недурным времяпрепровождением, пока их жёны поступают также, собравшись кружком и рассматривая наряды более молодых женщин на торжественном мероприятии.

Для завсегдатаев происходящее — обыденность, для нас нечто совершенно потрясающее, феерическое — первый бал. Андрей счастлив до умопомрачения, нарциссизм расцвёл буйным цветом, дай Бог ему ума не разрушить всё случайной нелепостью, наподобие моего английского книксена. Но его слушают, с ним говорят на равных такие люди, к кому он бы не посмел сам приблизиться. И, кажется, в этом кругу есть кто-то из его департамента, в скором времени карьера его превосходительства Левина начнёт бодрое восхождение в гору.

Я дала мужу гораздо больше, чем он заслуживает. Гораздо больше. Но судя по взглядам на него почти всех женщин в этом зале, никому не придётся объяснять причину нашего тандема — он слишком хорош собой, и это оправдывает наш мезальянс в глазах общественности. Эх, знали бы они, какой он подлец, кроме всего прочего.

— Ах, любезная Анастасия Сергеевна, ваш муж чудесен, статен, обаятелен, таких породистых молодых людей в обществе раз и обчёлся. Хорош и судя по тому, как его внимательно слушают — умён. Редчайшее сочетание качеств, прочу ему отличную карьеру, с таким-то потенциалом. Однако скоро начнутся танцы, а господа увлеклись политикой, ах, где мои молодые годы, я бы непременно хотела закружиться в вальсе, почувствовать ту лёгкость и силу, с какой мужчина ведёт, ах, как это прекрасно. Вы танцуете? — Ксения Васильевна взяла меня под руку, хотела было отвести к знатным дамам, но остановилась, залюбовавшись на Андрея, и увлеклась совершенно иными темами.

Её драгоценности втрое внушительнее моих и мерцают в тусклом освещении, как живые. Завораживающее зрелище увлекло на мгновение, и я не уловила сути вопроса о танцах.

— Простите? Танцую ли я? Весьма посредственно, только лишь вальс…

Она имела в виду другое, не в положении ли я, но лишь многозначительно проскользила взглядом по моей талии и приподняла брови.

— Ах это, нет… В этом смысле, я свобода для танцев.

— Вот и прекрасно, для молодой дамы полезно иметь поклонников. Сейчас объявят первый вальс, и к нам непременно устремятся кавалеры, многие не сводят с вас взгляды, раз так вышло, что ваш муж слишком увлечён беседой, то вопрос о вашем приглашении обратят ко мне, посему я решилась спросить, нет ли какой-то приятной преграды для этого, — кажется, она по книксену поняла степень моей неосведомлённости порядками и не стесняясь взялась за роль старшей дамы наставницы. А потому заприметив «свежее мясо», кошкой кинулась и заполучила меня как приятное развлечение на вечер. Скорее от скуки, а, возможно, и потому, что в кругу её ровесниц есть лютые соперницы по давно минувшим бальным баталиям, с какими она до сих пор в контрах. Потому не слишком спешит вернуться в круг почтенных аристократок, некоторые из которых, не стесняясь, уже рассмотрели меня в театральный бинокль.

С оркестрового балкона заиграла какая-то весьма приятная увертюра, отрывок из всеми любимой оперы или балета, и сразу публика воодушевилась, встрепенулась