Нас не должно быть - Алина Цебро

— Эй, воин, — Джекс у двери, прислонился к косяку, поправляет волосы и нюхает ладонь, на которую только что отправил струю своего дыхания, проверяя, не воняет ли перегаром. — Познакомь меня с ними, м?

— Серьёзно?

Показываю на него, ухмыляясь, когда друг переводит взгляд на коридор.

Замирает. Хмурится. Выдыхает.

— Ты кто?

Слышу голос Хизер, усмехаясь от того, как реагирует Джекс. Джекс зависает. Буквально. Стоит, как статуя. И в этот момент меня словно током шандарахает: нет, блядь, только не это. Я знаю этот взгляд.

— Ау, ты нормальный? — Хизер делает шаг вперёд. — Если пришёл грабить — моя комната последняя по коридору. Не трогай там ничего. В комнате брата стоит сейф. Если пообещаешь не лезть ко мне, дам код.

Улыбаюсь так сильно, что трещат щёки. Маленькая кобра.

— Привет, змеюка, — выхожу в коридор, кивая ей. Мы уже виделись сегодня, но она всегда требует повторного приветствия. Какой-то пунктик, но мне не сложно,

— Что за клоун? — бросает она, кивая на Джекса. — Молчать у него по умолчанию стоит?

— Я не молчу, — выдавливает он, пытаясь сглотнуть. Голос дрожит, фраза ломается.

— Яяяяясно, — Хизер закатывает глаза. — Ладно. Мы пришли, так что познакомь с предками, а то если папа увидит его тут… ждать объяснений не будет.

Змеюка уходит, притормаживая у Джекса, и, поворачивая в его сторону голову, приподнимает руку, делая вид, что закрывает ему челюсть.

Без слов, улыбается, когда мой друг переводит на неё взгляд.

Я знаю проблему Джекса. Его отец женился на его девушке… Да, как бы это не звучало. И друг пережил это настолько плохо, что все части его тела были просто переломаны, без видимых переломов. Он лежал пластом с неделю, я даже кормил его с ложки, лишь бы он не сдох. Хорошо, что хоть в туалет додумывался сам ходить.

По нему это ударило сильно. И, как он позже признался, готов был убить на месте свою «девушку» за то, что она просто из-за гребанного расстояния «упала» в руки его ублюдка отца.

Но что сказать, хорошо, что не убил. И хорошо, что у него есть я и пацаны. Пусть, блядь, молится на нас так же, как и мы на него.

Я смотрю в его глаза — и теряюсь. Там не похмелье. Не усталость. Там удивление, такое острое, что режет. И интерес, такой живой, что он почти светится.

— Джекс.

Горло высыхает мгновенно, будто кто-то выжег его изнутри. Слизистая горит — не щиплет, а прямо обжигает, и дышать становится невозможно, будто воздух превратился в стекловату. Где-то в ебучих пятках зарождаются мурашки. Предчувствие обвала. И медленно, неотвратимо ползут вверх, по икрам, по спине, к затылку.

Это что ещё за хрень? Ну, не в мою же сестру ему влюбляться? Мы что, в грёбанной мыльной опере?

— Джекс, блядь.

Он вздрагивает, переводит на меня ошалелый взгляд, в тот самый момент, когда дверь комнаты Хизер хлопает.

— Я в ахуе, — выдавливает он, будто ему дали по почкам.

— Это моя сестра.

— Чисто технически…

— Рот закрой! — рявкаю, сжимая переносицу, будто пытаюсь остановить взрыв внутри черепа. — Окей, лады, по-другому. Ей семнадцать. Ты — рок-музыкант, учишься в Швейцарии, пьёшь дешёвое пиво и спишь в гаражах. Она — заканчивает школу здесь, через полгода уезжает в Норвегию поступать на ветеринара, любит собак, ненавидит пиво и не нуждается в твоём ебучем взгляде, который сейчас смотрит сквозь дверь. Вопрос закрыт?

Он заторможенно кивает. Но вопрос нихера не закрыт, потому что его взгляд то и дело возвращается к той двери, как будто его тянет магнитом, и я вынужден щёлкнуть пальцами прямо под носом, чтобы вернуть его в реальность.

— Люк?

Голос мамы привлекает внимание, и я, повернув голову, встречаюсь с её обворожительной улыбкой. Она моя мама. Не та женщина, что день за днём пытается кувалдой открыть ко мне двери, называя себя моей биологической мамашей.

А именно ОНА. Женщина, которая меня вырастила. Не кровью, но сутью Ариана Голден моя мать. И точка.

Обнимаю её, вдыхая цветочный запах, смешанный с чем-то ванильным.

— Здравствуйте.

Джекс протягивает руку маме, когда папа поднимается по лестнице и, замечая нас, притормаживает.

— Здравствуйте.

Как болванчик Джекс проговаривает это вновь, только теперь убирая руку, словно обжёгся. Папа здоровается кивком головы, но объяснений ждёт от меня.

— Мой друг с учёбы. Хотел познакомить Вас, а то каждый раз, как вы приезжали, такой возможности не было. Подумал, что остановимся тут, вместо квартиры. Я скучаю по вам.

Выдаю всё так быстро, словно заучил слова, но это не имеет значения. Мама приветствует парня, папа пожимает в итоге ему руку.

— Пап, поговорим?

Хейг Голден молча кивает, мрачно поднимает руку и указывает на кабинет. Идёт вперёд, не оглядываясь.

Я собираюсь зайти, но на мой телефон приходит сообщение от Дины.

«Эстер выехала из дома на мотоцикле».

Быстро бросаю отцу что-то вроде «срочные дела, извини, позже», разворачиваюсь и тащусь вниз, совершая те же действия, что и она: глушу мысли, включаю скорость, бросаю всё позади. Я уверен, что сейчас за рулём сидит эта Эс. И мне правда хочется узнать, кто же она такая.

Глава 28

Пропускаю через себя новые волны ярости, которые не имеют названия, но ощущаются так, будто в венах течёт не кровь, а раскалённая магма. И неважно, существует ли такое в реальности, потому что сейчас, блядь, это существует. И оно разрывает меня изнутри, стоит только вспомнить, как на моих глазах Огонёк чуть не упала с мотоцикла из-за этого уебана.

Простите меня все на свете за матершину, но я схожу с гребанного ума, и моя ярость разрослась до таких размеров, что уже не помещается в груди. Ломает рёбра, давит на лёгкие и заставляет каждую клетку кричать, хотя словами это невозможно описать.

Я снова и снова пропускаю через себя тот момент, содрогаясь от мысли, что если бы я не увязался за ней, всё могло бы закончиться иначе. Я не хочу даже думать, как именно, не позволяю себе представить это, потому что каждый раз мозг отказывается, сердце замирает, и остаётся только один образ — её улыбка.

Когда я закрываю глаза и вижу её улыбку, сердце возвращается на место, и я вдруг осознаю, что живой. Да, оказывается, я живой. Спасибо, определили. Наконец-то.