Нас не должно быть - Алина Цебро

Кажется, он немного нервничает, говоря мне это. Или много.

— Поверить не могу, что мы говорим о том, как понять, нужно ли тебе с ним лишаться девственности.

— Папа!

Я горю, просто на взрыв, господи боже ты мой.

— Это кто тут лишается с кем чего? Не поняла?

Мама ставит на стол какую-то коробку, а затем попеременно смотрит то на меня, то на папу, будто пытается понять, кто из нас только что объявил войну здравому смыслу.

— Я с тобой, — говорит папа, поворачиваясь ко мне с невозмутимым видом, — рассказываю Эстер, как мы с тобой впервые переспали в лесном домике.

— Сакс!!! — мама так сильно краснеет, что её лицо становится багровым, и я вдруг понимаю, откуда у меня такие реакции на стыд — они явно наследственные.

Она хватает полотенце с ближайшего стула и швыряет его в папу, одновременно преграждая ему палец, будто это может остановить его язык.

— Райвен, давай без подробностей! Что это ещё такое?! Эстер, что значит «лишиться девственности»? С кем?

Папа ловит полотенце в воздухе и тут же отправляет его обратно, но уже мягко, почти игриво.

— А давай подумаем, душа моя, с кем же? А?

Поверить не могу, что этот разговор вообще происходит за завтраком, среди чашек и цветов, как будто мы обсуждаем погоду, а не мою потенциальную интимную жизнь.

— Я… мы можем перестать обсуждать это? — прошу, чувствуя, как лицо горит, а пальцы нервно сжимают край футболки.

— Может, естественно, — мама вздыхает, но её голос уже не сердитый, а мягкий, почти материнский в самом глубоком смысле, — но я, прежде чем переспать с твоим папой, поняла, что никого другого в своей жизни не хочу. Возможно, будет ещё кто-то другой, возможно, будет много, но на тот момент мне был нужен только мой Сакс Райвен. В моих мыслях не было никого больше.

Папа улыбается, притягивает её к себе и целует в губы. Не для показа, не для эффекта, а просто потому, что не может не сделать этого, когда она говорит такие слова

— Ключи в кабинете моём, справа в тумбочке, первый ящик, — бросает он через плечо, всё ещё держа маму за талию.

Я смеюсь, потому что знаю, что мне повезло с ними. Я люблю своих родителей: они не запрещают, они доверяют, даже когда им страшно.

Глава 30

Спасибо за ожидание, за поддержку, за любовь к истории. Если есть возможность, буду благодарна вашему мнению. Будет секс? Не будет? И что вы вообще думаете) Такие большие главы получаются только благодаря Вашим откликам. Не дайте мне упасть духом. Спасибо!! Погнали.

Эстер

Солнце жарит так, что песок обжигает пятки. Я подпрыгиваю, перебегая к полотенцам, и Коул смеётся — низко, с хрипотцой.

— Котёнок не может по горячему песочку пройти? — дразнит он, протягивая мне бутылку с водой.

— Заткнись, — огрызаюсь я, но улыбаюсь.

Не могу не улыбаться. Он старается. Правда старается сделать этот день хорошим.

Сосредоточься. Будь здесь. Сейчас.

Мой мозг — это радиостанция, которая ловит все частоты одновременно. Шум волн. Крики детей. Музыка из чьей-то колонки. Запах солнцезащитного крема. Ощущение песка между пальцами. Всё сразу, всё громко, всё требует внимания.

Я делаю глубокий вдох. Выдох. Техника, которую мне показал терапевт.

Одна вещь за раз, Эстер. Одна чёртова вещь.

Озеро сверкает под солнцем, слепит глаза. Пляж заполнен людьми — семьи с детьми, компании студентов, пары. Мы расположились чуть в стороне, где меньше народу. Коул с друзьями натянули сетку для волейбола, притащили холодильник с напитками.

Джейсон — высокий блондин с татуировкой на плече — уже копается в холодильнике.

— Эй, кто-нибудь хочет мохито? — кричит он. — Я, блять, бармен сегодня!

— Давай сюда, ёбаный ты мой Том Круз! — откликается Маркус, самый громкий из всей компании.

— Том Круз играл бармена? — Джейсон поднимает бровь.

— Не знаю, мне похуй. В «Коктейле», по-моему.

— Это был Том Хэнкс, дебил.

— Хэнкс, да ну? Да пошёл ты! — Маркус швыряет в него скомканным полотенцем.

Коул качает головой, но улыбается. Подходит ко мне, опускается на полотенце рядом. Его рука ложится на мою поясницу — тёплая, знакомая. Но…. Не вызывает мурашек. Не заставляет сердце биться быстрее. Не включает в моей голове тот хаотичный фейерверк, который...

Не думай о нём. Не сейчас. Не здесь.

— Ты как? — спрашивает Коул тихо, только для меня.

Его голос меняется, когда мы одни. Становится мягче. Заботливее.

— Нормально, — отвечаю я, но это ложь.

Я не нормально. Я никогда не бываю нормально. Мой мозг — это белка на кокаине, которая не может усидеть на месте. Каждый звук, каждое движение, каждая мысль — всё требует немедленного внимания.

Но я научилась притворяться.

— Хорошо даже, — добавляю я честнее.

И это правда. Сегодня не так плохо. Я приняла таблетки утром. Они помогают. Немного. Достаточно, чтобы я могла функционировать, не срываясь каждые пять минут. И плюс терапия, конечно же. К счастью, я больше не такая маленькая зависимая девочка. Коул поддержал меня, когда Люк... когда всё рухнуло. Он был рядом. Не задавал лишних вопросов. Просто был. Я благодарна ему за это.

И сегодня мы поедем в домик в лесу. Вдвоём.

Мысль вызывает странное ощущение в животе — не бабочки, скорее... тревога? Предвкушение? Я не знаю. Мы займёмся сексом. Это очевидно. Это то, чего он ждёт. Чего я, вроде как, тоже должна хотеть.

Хочу ли я?

Мой мозг начинает прокручивать сценарии. Его руки на моём теле. Его губы на моей шее. Его вес надо мной. Я пытаюсь представить это. Пытаюсь почувствовать возбуждение. Но всё, что я чувствую — это... ничего. Пустоту. Как будто кто-то выключил свет в комнате, где раньше горели все лампы.

Стоп. Стоп, стоп, стоп. Мысли это одно, а действия другое. Его прикосновения мне приятны, поцелуи тоже.

— Отлично, — Коул целует меня в щёку. — Тогда пошли играть. Покажешь этим придуркам, как надо.

Джейсон протягивает мне стакан с мохито — мята, лёд, сладкий привкус рома на языке. Я делаю глоток, чувствую, как холод растекается по груди.

Алкоголь и СДВГ — не лучшая комбинация. Но один коктейль не убьёт меня. Проверено.

— Эстер в моей команде! — объявляет Маркус. — Мы выиграем, потому что у нас есть секретное оружие!

— Секретное оружие? — переспрашиваю я, поднимая бровь.

— Ага. Ты отвлекаешь их своей красотой, а мы забиваем.