Фея с улицы Иркутской дивизии - Лариса Кондрашова

Однажды, спустя несколько дней после произошедших событий, в течение которых Татьяна и в самом деле ей ни разу не позвонила, Серафима проснулась среди ночи. Прислушалась к себе — нога не болела.

Скоро три недели, как она валяется дома. Вот-вот закончатся теплые денечки, а она все ждет, когда срастутся кости.

Днем позвонил ее директор, сообщил, что завтра, то есть уже сегодня, улетает в Японию. Счастливый!

— Оставляю завод на главного инженера, но с некоторой опаской, — признался он Симе. — Уж больно крут. Чуть что — «вы уволены»! Не успеешь глазом моргнуть… Вот где я, скажите на милость, взамен Петровича токаря найду? Ну пьет, ну прогуливает, так ведь руки золотые!

— Олега Петровича уволили? — ахнула Сима.

— Уволили, — подтвердил директор. — Боюсь, как бы не пришлось опять к нему на поклон идти. Посмотрю, может, у Юры получится?

Юра был молодым слесарем, а завод — его первым рабочим местом после профессионального училища.

— Хотя куда ему со своим вторым разрядом с шестым Петровича сравниться! Да плюс талант старика. Такой не пропьешь!.. И ведь у нас на выходе вещица сложная. Немцы за нее евриками заплатили. Представляешь, сколько такая работа у них стоит, если к нам на самолете возить детали выгоднее!

— Представляю… — протянула Сима.

Надо же, страна, которая прежде славилась своими умельцами, постепенно теряет эти самые умелые руки. Спиваются хозяева рук. А сколько можно было бы ими сделать!

Сначала, когда Сима пришла на завод, она была удивлена атмосферой вседозволенности, которая царила в рабочей среде.

Прежде она считала, что, обнаружив кого-то из токарей или слесарей подшофе, тут же должна отправить его домой. По крайней мере по технике безопасности так положено. Но когда пьют все… Она даже стеснялась об этом кому-то рассказывать. Сколько раз ей приходилось видеть в обед, как шумная компания металлообработчиков усаживается принимать пищу с непременной бутылкой. При этом они ничуть не боялись, что Сима застукает их.

Она, помнится, в первый раз примчалась к директору. Намеревалась произнести гневную обличительную речь, а Вадим Николаевич на ее негодование лишь грустно усмехнулся:

— А что мне прикажете делать, Серафима Евгеньевна? Закрыть завод? Свое детище, которое я так долго вынашивал. И на чем прокололся? Как говорится, на человеческом факторе. Вы знаете, что спецов, как Олег Петрович, у нас в России — по пальцам перечесть? Он может делать такие сложные детали — у инженеров-проектировщиков голова кругом идет. И при этом…

Он даже закашлялся, потому что от волнения хватанул воздуха больше, чем нужно.

И Серафима, которая всегда находила выход из сложных положений, здесь опустила руки. Проходила мимо пьющих рабочих и делала вид, что ничего не видит. Что было просто унизительно. Не должны инженеры с такими нарушениями мириться. И в то же время, что им остается делать?

Для того чтобы завод мог успешно работать, набирая темпы, требовалась молодая смена, а где ее взять?

Еще неделя, и у Серафимы снимут гипс. А там — на работу! Интересно будет посмотреть на нового главного, который уволил самого Олега Петровича! Странно, что директор говорил об этом так спокойно. Верил, что главный инженер найдет выход? Может, в трудных случаях он сам становится к станку?