Мечта моего сердца - Полин Эш

— Вы непременно должны связаться с вашими заказчиками. Я вот что подумала…

— Нет, — оборвал он ее. — Нет — до тех пор, пока у меня не будет получаться так, как получалось руками. Я не нуждаюсь ни в чьем одолжении.

— Я только представила, что получилось бы, если бы вы работали по фотографиям. Видите ли, я думаю, что работать карандашом вместо красок для вас непривычно, это совсем другая область. Но незаконченность делает рисунки даже интереснее, если вы понимаете, что я хочу сказать. Я, конечно, не специалист — но мне ваши рисунки нравятся. Некоторые линии так своеобразно прерываются, изгибаются… Мы-то знаем, что это получилось невольно, но другим знать не обязательно. Вы сами как считаете?

В ее словах был резон, и она видела, что он слушает ее. Не дожидаясь, пока он начнет спорить, она добавила:

— Вы пока подумайте, а потом, когда я в следующий раз приду, скажите, что решили. А сейчас я ухожу, потому что этой ночью мне дежурить.

Он был явно удручен.

— Вот как? Значит, ничего не поделаешь. А я хотел вас попросить поговорить с теми моими заказчиками, чьи работы я так и не успел закончить. Мне самому это едва ли удастся. Ну что же… Попрошу кого-нибудь написать для меня письма.

Джо Дилкинс снова закатил глаза.

— О-хо-хо! Снова-здорово. Только стоит слово сказать, и она уже спешит все исполнить. Никогда не встречал такой девушки. Посмотрите, она уже бежит! А вы не боитесь запутаться в поручениях, которые дают вам больные? — подмигнул он Лейле.

— Это я сумею сделать, мистер Марчмонт, — быстро сказала Лейла. — Если вы точно решили. Если только все эти люди — местные. Я могу позвонить или сама зайду и возьму фотографии. Теперь днем у меня будет больше свободного времени.

— Социальный работник снимет с вас скальп, — заговорил Дилкинс уже серьезно. — Он уже жаловался сестре на сиделок, которые всюду суют свой нос, тогда как с личными проблемами больных должен разбираться он.

— Да? — удивилась Лейла. — Но я уверена, что речь шла не обо мне. Я занимаюсь лишь пустяками — мне же не справиться с серьезными ситуациями, которыми занимается он. — И она ободряюще улыбнулась Дадли, который снова приготовился впасть в уныние. — Назовите мне имена ваших заказчиков, пока не вошла сестра. Я с удовольствием сделаю для вас эту малость.

К сожалению, Опал дежурила днем, и Лейла не смогла взять ее с собой в Инглвик. Она раздумывала, кого бы пригласить составить ей компанию, но, как оказалось, из ее приятельниц больше никого не перевели так внезапно на ночные дежурства.

Немного разочарованная, девушка подходила к автобусной остановке, когда ее окликнул Керни Холдсток.

— Что, ваше дежурство окончилось? — спросил он, хмурясь.

Она кивнула.

— Не желаете перекусить со мной?

Именно сейчас она меньше всего хотела видеть его. Если сказать ему, куда она направляется, он рассердится. А если она согласится на предложение перекусить, он потом захочет отвезти ее обратно, а автобус до Инглвика тем временем уйдет без нее.

— Или у вас встреча с кем-то еще? — спросил он. — Не бойтесь, скажите. Я не обижусь.

— Мне надо успеть на автобус до Инглвика, — нехотя призналась она. — Если я его пропущу, уже не останется времени ждать следующего.

— Так давайте я вас отвезу туда. Все равно мне нужно поговорить с вами о моем зяте. Как он сегодня себя чувствует?

— Я сегодня его не видела, мистер Холдсток, — ответила она с сильно забившимся сердцем. Наверняка он что-то слышал о той девушке! Лейла узнала, что девушка в алом, оказывается, спряталась тогда в бельевой и пыталась проникнуть в палату Марвуда, но кто-то ее заметил и указал на дверь.

— А в предыдущий раз — когда, кстати, это было?

— Почему вы спрашиваете? Он уже по горло сыт пребыванием в больнице, но для вас это не новость.

Она села с ним в машину.

— Очень мило с вашей стороны отвезти меня в Инглвик, но, если вы собрались меня за что-то ругать, сделайте это прямо сейчас. Мне ужасно не нравится, когда вы отчитываете меня во время езды. Одно портит другое.

Он хотел было улыбнуться на эту дерзость, но у него в ушах все еще звучали слова Арабеллы.

— Хорошо, сейчас так сейчас. Таппенден начинает слишком зависеть от вас. Как и все прочие пациенты-мужчины. А ведь я уже предупреждал вас, вы помните? Окружая их заботами, вы заходите слишком далеко.

Теперь настал черед Лейлы рассердиться.

— Я только стараюсь хорошо исполнять свои обязанности сиделки, сэр, — ответила она холодно.

— И напрасно вы обижаетесь, — пожал он плечами. — Я говорю это рам ради вашего же блага. Я слышал о вас исключительно хорошие отзывы. Зачем портить о себе впечатление, потакая всем капризам больных? Им скорее нужен, так сказать, холодный душ, чтобы подготовить их принять дальнейшее с мужеством и терпением.

— Звучит красиво, сэр, но только это не мой метод. Когда мы впервые пришли в больницу, нам сказали, что пациентов надо любить. Многие девушки, которые пришли вместе со мной, сочли это смехотворным преувеличением. Но я — нет. Как-то я тяжело болела, за мной ухаживала мама и делала это так… уютно, самое подходящее тут слово. Это было как раз то, что мне требовалось. Очень сомневаюсь, что я пошла бы на поправку в больнице с равнодушной, хотя и безупречной в профессиональном отношении сиделкой, которая все делает правильно, но которой на самом деле глубоко безразлично, как я себя чувствую!

— И вы, по-видимому, полагаете, что делаете доброе дело для Марчмонта, Филби, для моего зятя, окружая их уютом? — насмешливо спросил он.

— Думаю, что да. Мистер Марчмонт, например, перестал все время жаловаться на то, что не сможет больше пользоваться руками, теперь он целыми днями сражается с мундштуком в зубах, у него появилось какое-то занятие! Единственное, что я делаю, — это стараюсь быть к ним внимательной, а они в ответ тоже хотят меня порадовать и выполняют мои просьбы, но то, что я прошу, на самом деле идет на пользу им самим.

— И разве это не называется вмешательством в чужую жизнь?

— Если и так, то я не вижу в этом ничего страшного, мистер Холдсток! Это мой подход, и он приводит к тому же результату, о котором вы говорили, а ведь это единственно важное, правда?

Избегая смотреть ей в глаза, он произнес холодно:

— Нет. Все совсем не так. Пользуясь неправильными средствами, вы портите результат. И как вы сами не понимаете? Вы не даете этим людям возможности уважать себя, вы делаете ставку на личное отношение — их к вам! Но это им ничем не поможет. Я уже говорил вам — настанет день, вас больше не будет рядом, и с чем они останутся тогда?

— С уверенностью, что могут сами позаботиться о себе! — возразила она с откровенной досадой.

— Да что вы! Их подавит чувство утраты, у них пропадет стимул стараться, ведь вас уже не будет рядом, чтобы их похвалить. Они стараются сделать приятное вам, а не самоутвердиться, но с вашим уходом им больше некого будет радовать.