Однажды в замке... - Элоиза Джеймс

– Как благородно с вашей стороны.

Они смотрели друг на друга. Легкая кривая улыбка после ее первого поцелуя – вот что притянуло его сердце и заставило застонать.

– Я должен спуститься по лестнице, – хрипло пробормотал он.

Улыбка Эди стала шире.

– Я осознала, что очень рада нашей свадьбе, герцог.

– Счастлив это слышать, миледи. Учитывая обстоятельства…

Гауэйн не устоял против желания притянуть ее к себе и поцеловать снова.

– Не верю, что так принято среди… среди аристократов, – ахнула она чуть позже.

Стантон покачал головой. Он не мог представить другую пару, чьи чувства возгорелись бы столь же ярко.

– Мы должны быть уверены, что это не тот случай, когда так быстро исчезает то, что ярко[2].

Рука Эди легла поверх его ладони.

– Чувствую, что должна нанять гувернантку и привезти ее с собой в Шотландию. Это снова Шекспир?

Гауэйн кивнул.

– Я никогда особенно не любила поэзию, – призналась она, целуя его ладонь. – Хотя вы вполне способны заставить меня передумать.

– Я люблю стихи.

– Любая женщина может сказать, что вы буквально излучаете соблазн.

Герцог отступил и рассмеялся.

– Излучаю? Излучаю?

Розовые щеки Эди покраснели еще гуще.

– Вы… вы знаете все, а я нет.

Не следует ли ему быть честным?

Она уперлась руками в бедра, в эти роскошные бедра, идеальные бедра, натянувшие рубашку на столь же идеальных грудях. Взгляд Эдит был таким искренним и прямым, что Гауэйн признался:

– Я тоже ничего об этом не знаю, Эди.

– Я не о браке, – немедленно ответила она. Щеки полыхали огнем.

– О чем же тогда? – спросил он, наслаждаясь каждой минутой.

– О постели! – вскричала она. – Вот о чем! Вы все знаете. А я нет!

Эди прищурилась.

– Хотя, если вы снова посмеетесь надо мной, я подумаю, не приобрести ли немного опыта в следующие несколько месяцев до нашей свадьбы.

Стантон мгновенно прижал Эди к двери. Поймал ее руки, поднял над головой и прильнул к ней всем телом.

– Ни в коем случае!

Смех сиял в глазах Эдит, но она кокетливо похлопала ресницами.

– Уверена, вы будете благодарны, узнав, что в брачную ночь в вашей постели окажется не невежественная девчонка, вроде меня.

– Нет!

Он нагнул голову и стал пить мед с ее губ.

А когда снова отстранился, она пробормотала прерывистым голосом:

– У вас есть любимые стихи и цитаты из Шекспира и все остальное. У меня нет ничего этого. Я не могу прочитать пьесу даже ради спасения собственной жизни. Я пыталась и не смогла ничего разобрать.

– Мне все равно. Позволь научить тебя любить поэзию.

Гауэйн провел пальцем по изгибу ее нижней губы.

– Ты моя, Эди.

– Не в этом дело, – погрустнела она. – Я… а ты…

– Так же нетронут, как ты, – договорил он, очарованный ее длинными ресницами, обрамлявшими глаза.

Эдит нахмурилась.

– Девственник, – прорычал он, потому что мужчине не полагается быть девственником. Вообще.

Герцог отпустил руки невесты и схватил ее в объятия. От ощущения ее мягкого соблазнительного тела пламя мгновенно загорелось в нем. Но Гауэйн заставил себя подойти к стулу, вместо того чтобы бросить Эди на постель.

– ТЫ?! – потрясенно ахнула она.

– Да.

Он сел, усадил Эдит себе на колени, наслаждаясь ощущением ее бедер.

– Я был обручен едва ли не с детства, поэтому не мог спать с женщиной, мечтающей или ожидающей стать герцогиней. Платить деньги за продажную любовь, по-моему, отвратительно. Я опозорил бы и невесту, и себя.

Эди сидела тихо, как мышка. Стантон крепче обнял ее. Ее глаза искали его взгляд, широко раскрытые и удивленные.

– Так что я вполне уверен, что не заражен болезнью «интимной природы», – добавил он.

– А, мое письмо… – Она узнала собственные слова.

Гауэйн снова припал к ее губам.

Наконец, они отстранились друг от друга. Но страсть буквально кипела в воздухе. Их взгляды встретились.

– Вместе, – благоговейно прошептала Эдит. – Такого я не ожидала. Я всегда считала, что женщина приносит в брак свою невинность, но мужчина…

– Должен спать сначала с горничной или служанкой в баре, – кивнул Гауэйн. – Но тогда я унизил бы женщин, находившихся у меня на службе.

Сдавленный смешок сорвался с губ Эди.

– Вы человек принципов, ваша светлость.

– Разве это плохо?