Однажды в замке... - Элоиза Джеймс

Герцог пожал плечами.

– В этом недостатка нет.

Но тут в его глазах снова загорелось напряженное желание, и Эди остро ощутила, как легко одета.

Он шагнул к ней:

– Не тревожься о моей сестре. Если она тебе не понравится, я найду кого-то другого, чтобы заботился о ней.

– Нет-нет! – воскликнула Эди. – Я просто не привыкла к детям. Но постараюсь справиться.

Гауэйн одарил невесту обольстительной улыбкой, напрочь прогоняя все мысли о Сюзанне.

– Это ужасно рискованно, – охнула Эдит, внезапно вспомнив, что они одни в ее спальне, в чужом доме, посреди ночи. – Ты должен уйти. Не хотелось бы испортить свадьбу Гонории страшным скандалом.

– Верно.

Его глубокий голос ласкал ее слух. Как бархат.

Она вздрогнула и услышала звуки несуществующей музыки. Он не двинулся с места.

– Ты довольно велик. Широк, я имею в виду.

– Я каждый день плаваю в озере.

Очевидно, это плавание развило ему грудь, до которой Эди жаждала дотронуться. Герцог поклонился и шагнул к балкону. Она последовала за ним, словно привязанная невидимой нитью.

– Что ты думаешь о моей игре? – спросила она, когда Гауэйн взялся за перила, собираясь опустить веревочную лестницу, привязанную к угловой балясине.

Его лицо было в тени: лежавший внизу двор освещался только лунным светом.

– Я считаю тебя гениальной, как и сказал твой отец. Ты научишь Сюзанну играть на виолончели?

– Да, – кивнула она, впервые осознав что, конечно, для нее станет радостью научить ребенка. Как научил ее отец.

– В таком случае мы можем позволить Сюзанне и нашим детям играть на публике, если они этого захотят.

Гауэйн начал спускаться. Голова исчезла под мраморным парапетом, пока Эдит все еще переваривала последнюю фразу. Она наклонилась и стала наблюдать, как он спускается, так же легко, как по ступенькам.

Оказавшись на земле, герцог запрокинул голову и взглянул на невесту. Сердце Эди сильно забилось. Но она также испытывала невероятный стыд. Возможно, ей следовало вести себя более холодно. Ей пришла в голову ужасная мысль: что, если Гауэйн сочтет ее распутной особой?

– Возможно, ты прав, – тихо откликнулась она, глядя вниз. – Мы дали слишком много воли эмоциям… слишком поспешно, слишком внезапно, слишком все это неправильно.

– Я могу начать ухаживать за тобой завтра, словно мы только что встретились, но боюсь, здесь все знают, что я испытываю к тебе сильное чувство. И объявление уже появилось в газетах.

– Подобное просто не случается с такими, как я, – заметила Эди.

– Твой голос – как музыка, – прошептал Гауэйн, глядя на нее. – Когда ты встаешь?

– Почему ты спрашиваешь?

– Я хочу видеть тебя не только в церкви на свадьбе.

Его тон был серьезен и отчасти чопорен, но ее сердце наполнилось радостью.

– В девять утра. Спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – сказал герцог слишком тихо, и Эдит не должна была услышать.

Но она услышала. И стояла, сжимая холодный мрамор, наблюдая как Гауэйн пересекает двор и исчезает под портиком.

Эдит постояла еще немного, слушая музыку, звучавшую в ушах, музыку, еще более лиричную и сладостную, чем она извлекала из струн виолончели.