Отбрось сомнения - Джоанна Лэнгтон

Смешно, думала она, глядя на свое отражение в зеркале. Почему мне так хочется ему понравиться? После того, как я сообщу ему столь «радостную» новость, он вообще перестанет на меня смотреть!

Она на мгновение поставила себя на место Эдвина и передернулась от пробежавшего по спине неприятного холодка.

Наверное, для него это будет настоящим ударом! — продолжала размышлять она. Он относится ко мне, как к предмету развлечения, и не подозревает, что я — мать четырехлетнего ребенка. Причем его ребенка!

Когда с улицы до нее донесся звук подъехавшей к дому машины, она почувствовала, что к ее лицу прилила краска. Такой растерянной и виноватой ей не приходилось ощущать себя на протяжении долгого времени.

Через минуту Эдвин появился на пороге. На его чувственных губах играла довольная улыбка.

— Я догадался, моя милая, о чем ты собираешься со мной побеседовать! Хочешь объявить мне, что ты беременна!

Некоторое время Хилари казалось, что ее язык превратился в кусок дерева и отказывается двигаться.

— Т-ты считаешь, такое возможно? — пролепетала она, с трудом беря себя в руки.

Эдвин пожал плечами и усмехнулся.

— Тебе виднее. Хотя, если бы это было так, ты, наверное, не задавала бы таких глупых вопросов.

Хилари нервно рассмеялась. Эдвин приблизился к ней, взял ее за руку и провел в гостиную.

— Мне тебя страшно не хватало, — прошептал он, наклоняя голову и целуя Хилари в ухо.

Ее тело обожгла знакомая пьянящая волна, и мысли, как обычно в его присутствии, начали путаться.

— Подожди, Эдвин. Я должна сообщить тебе нечто очень важное, — сказала она, высвобождая руку и немного отстраняясь от него.

Эдвин обвел ее внимательным взглядом.

— Ты заболела? Хилари покачала головой.

— Я абсолютно здорова.

— Значит, повода для беспокойства нет. Все остальное может подождать. — Он обнял ее за талию и привлек к себе. — Предлагаю сначала насладиться друг другом. А потом будем беседовать. Признаюсь, когда я голоден, гораздо более зол и несговорчив.

Хилари пыталась сопротивляться, когда он опускался на диван и усаживал ее на колени лицом к себе, но очень вяло, потому что его запах уже сводил ее с ума, а соски покалывало от возбуждения и жажды ласк.

Он стал покрывать горячими поцелуями ее виски, щеки, губы, шею, гладить ее ягодицы, грудь, плечи…

И постепенно она забыла о своем твердом решении как можно быстрее рассказать ему о Лили.

Заботы, тревоги, усталость после долгой дороги — все испарилось, стало вдруг неважным и глупым. Мир сжался для нее до размеров этой небольшой гостиной, и в нем не осталось ничего, кроме наслаждения, которое дарили любимые руки Эдвина.

Она трепетала и таяла, безропотно подчиняясь каждой его безмолвной команде, и задыхалась от счастья.

Ловким движением он сорвал с нее кружевное платье и издал блаженный стон, вновь увидев ее полную грудь с набухшими сосками, как будто умоляющими его припасть к ним.

Когда его рука скользнула под ее повлажневшие трусики, она вскрикнула и откинула назад голову. И забилась под шквалом нахлынувших на нее сладостных ощущений.

Что происходило в последующие минуты, ей никогда не удалось бы вспомнить. Она как будто отделилась от земли и купалась в экстазе, на время перестав быть обычным земным человеком. Когда же прекрасное потрясение, принесенное оргазмом, немного схлынуло, она открыла глаза и улыбнулась. Эдвин заботливо убрал с ее вспотевшего лба прилипшую прядь волос и еще раз поцеловал в губы.

— Таких темпераментных женщин, как ты, наверное, больше не существует в природе, — прошептал он, с восхищением глядя в ее глаза, подернутые дымкой неземной радости.

Только по прошествии некоторого времени она заметила, что Эдвин полностью одет, и озадаченно уставилась на него. А осознав, что произошло, схватила платье, повисшее на подлокотнике, и стыдливо прикрыла свою обнаженную грудь.

Невероятно! — подумала она с испугом. Находясь рядом с этим мужчиной, я совершенно лишаюсь способности контролировать себя! Мало того, даже не замечаю, что он со мной делает.

Ей вспомнилась малышка Лили и то, что Эдвин до сих пор не имеет о ней ни малейшего понятия. Она сконфуженно слезла с его колен и, все так же прикрываясь платьем, вскочила на ноги и убежала в душ.

Эдвин прошагал за ней следом.

— Ты надолго?

— Нет-нет, — пробормотала Хилари. — Скоро вернусь к тебе.

— Мне подняться в спальню? — многозначительно понизив голос, спросил Эдвин.

— Нет! — выпалила Хилари. — Пожалуйста, дождись меня в гостиной.

Когда он закрыл дверь, она беспомощно опустилась на пол и беззвучно зарыдала. Тушь черными кривыми струйками потекла по ее щекам.

Я люблю его! Люблю! — думала она, утопая в безутешном горе. И не знаю, что мне делать с этой любовью. Она зародилась во мне в тот момент, когда я увидела его впервые, и никогда не угасала… Для него же я — игрушка, развлечение. Он смотрит на меня, как на безотказную шлюху, с которой в любой момент можно утолить свои неуемные плотские потребности…

Она принялась корить и проклинать себя за то, что опять не смогла противостоять соблазну и бросилась в его объятия. Что до сих пор не поговорила с ним о том, о чем давно должна была поговорить. Что из-за своей слабости, из-за несдержанности, достойной лишь порицания, в который раз лишь усложнила ситуацию.

Сегодня я должна была встретить его совершенно по-другому, думала она, умываясь горькими слезами. Единственный раз, ради Лили. Нет ведь! Я опять так бездумно совершила все ту же ошибку.

Она попыталась оправдаться в собственных глазах, вспомнив, что не контролировала себя с того момента, как Эдвин усадил ее на колени.

Но чувство вины продолжало глодать ее и без того истерзанную душу.

— Хилари, ты в порядке? — донесся до нее голос Эдвина.

— Да! — крикнула она, стараясь казаться бодрой. Затем умылась холодной водой, и некоторое время махала у лица ладонью, пытаясь вернуть ему нормальный вид.

Эдвин встретил ее довольной улыбкой.

— Еще немножко, и я насильно вытащил бы тебя из ванной. Хочешь вина? Я принес из холодильника бутылочку красного.

Хилари кивнула.

Эдвин наполнил бокалы, она взяла один из них, прошла в противоположный конец комнаты и, опустившись в кресло, сделала глоток.

В ее душе творилось нечто невообразимое. Предчувствие чего-то отвратительного пугало и заставляло тянуть время. Страх потерять Эдвина навсегда, хоть полностью он никогда ей и не принадлежал, сковывал губы и леденил сердце. Но разум твердил, что откладывать разговор больше нельзя, и, отпив для большей храбрости еще немного вина, она заговорила: