Морально противоречивый - Вероника Ланцет

Он бы убил его.

И за это я не думаю, что смогу простить Марчелло в ближайшее время. Мне невыносима даже мысль о том, чтобы находиться с ним в одной комнате, желание причинить вред слишком велико.

— У тебя пока не было никаких эпизодов, — меняю я тему, вскакивая с кровати, чтобы взять аптечку и сменить ему бинты.

Он принимает сидячее положение, ожидая, когда я приду к нему, выражение его лица задумчивое.

— Я не думаю, что у меня будет больше в будущем, — упоминает он, и я хмурюсь.

— Почему?

Принося аптечку к кровати, я начинаю осторожно снимать с него бинты, прежде чем осмотреть состояние его ран.

— Они выглядят хорошо, — улыбаюсь я, очищая участки, радуясь тому, что инфекции нет и все, кажется, отлично заживает.

Он хмыкает, глядя поверх моей головы, пока я продолжаю менять повязки. Я сосредоточена на своей задаче, когда я снова слышу, как он говорит.

— Эпизоды, — начинает он, его голос звучит далеко. — Я думаю, что это был мой способ справиться со смертью Вани и чувством вины, которое я испытывал из-за этого. Кровь... — он делает глубокий вдох, и я замираю, зная, что это важный момент для него.

— Кровь напомнила мне о том, что я сделал. О ее крови на моих руках. И каждый раз, когда я это видел, это заставляло меня немного сходить с ума.

Очевидно, что он много думал об этом, и я не могу не беспокоиться за него. С того дня, как он узнал, что убил собственную сестру, он изменился. Я не знаю, было ли это сознательным изменением, но я действительно думаю, что последний эпизод освободил что-то внутри него.

— Влад, — я поднимаю на него взгляд, изучая выражение его лица. — Ваня не стала бы тебя винить. Ты же знаешь это.

Он грустно улыбается.

— Я знаю. Я знаю, Сиси. Но это не отменяет того факта, что я чувствую пустоту, — он прижимает кулак к груди. — Здесь.

— Это нормально, — я накрываю его кулак своими руками, подношу его ко рту и слегка провожу губами по костяшкам его пальцев.

— Это нормально чувствовать себя так. Это по-человечески. И хотя это спорно, — мои губы скривились, — но ты человек. Дай себе время. Чтобы скорбеть. Скорбеть. Чтобы простить себя.

Помимо физической травмы, то, что произошло, больше всего повлияло на его психику. Он постепенно начинает делиться своими мыслями и чувствами, и я ценю все, чем он хочет поделиться со мной. Неважно, сколько времени это займет, я буду рядом с ним, и я предложу ему свою любовь и поддержку - безоговорочно.

В конце концов, нелегко человеку, который всю свою жизнь не позволял себе ничего чувствовать, вдруг оказаться переполненным всеми этими странными эмоциями. Иногда я вижу, как он пытается разобраться в том, что происходит у него в голове, и мне больно от того, что я ничего не могу сделать, чтобы унять его боль.

Он задумчиво кивает на мои слова, хотя его взгляд отстраненный.

— Время... — повторяет он.

— Теперь у нас есть все время. И, возможно, сближение с Катей может помочь тебе, — я бросаю идею, и он тут же морщится.

Обескураженные столкновением с внешним миром и все еще не привыкшие к свободе, Катя и Тиберий уже месяц живут в подземном комплексе Влада. Тем временем мы остановились в доме детства Влада, так как я думала, что свежий воздух и немного открытого пространства пойдут ему на пользу.

Хотя я до сих пор не общаюсь со своим братом, помощь Лины была благословением, поскольку она помогла Кате и Тиберию приспособиться к их новой реальности, пока я ухаживала за здоровьем Влада.

Я навещала их несколько раз, и они тоже часто приезжали сюда. Влад, однако, не был слишком откровенен со своей сестрой, почти не обмениваясь ни словом, их встречи были скованными и неловкими.

Хотя я не могу его в этом винить, так как знаю, что он испытывает некоторую вину за то, что с ней случилось, но он не может продолжать так вечно.

— Я постараюсь, — ворчит он, слова едва слышны.

— Тебе лучше, — я игриво хлопаю его по руке.

— Ауч! Я болен, Дьяволица, — он симулирует стон боли.

— Неужели, — я фыркаю. — Ты не был болен, когда пытался выкопать яму в саду. Разве ты не мог попросить кого-нибудь сделать это, если это было так срочно? — Я закатываю на него глаза.

Его реакция на боль все такая же — ее нет. Хотя это делает меня счастливой в данном случае, поскольку я не могу себе представить, как сильно повредят четыре пули, выпущенные в грудь.

По правде говоря, Влад всегда был очень физически активным человеком, и я не могу себе представить, что с ним делает постельный режим. Тем не менее, я не собираюсь подвергать опасности его здоровье только потому, что он дуется на меня.

— Однако нам нужно поскорее начать, — жалуется он.

После того, как он пришел в себя, у нас были долгие разговоры о нашем будущем и о том, что мы хотели бы делать дальше. У нас также были чрезвычайно сложные разговоры о том, что мы нашли на территории Майлза и как мы собираемся с этим справиться. Но вместе мы решили помочь детям, которых спасли из лабораторий Майлза, и дать им новую цель в жизни.

— Академия? — я была удивлена, когда Влад предложил эту идею.

— Они все разные. Будь то из-за рождения или из-за того, что с ними сделали. Они не знают, как вписаться в общество, и большинству из них не к кому обратиться, — объяснил он, сумев шокировать меня своей заботливостью.

— Мы бы научили их приспосабливаться к миру, и мы бы дали им цель, — его улыбка стала шире, и я знала, что это должно быть что-то безумное.

— Академия убийц, — гордо заявил он, заставив меня моргнуть в замешательстве.

— Подумай об этом. Они уже готовы к убийству. Но таким образом мы можем научить их более этичному убийству, — он сделал паузу, вероятно, понимая, что это к нему не совсем относится, — или, по крайней мере, какой-то системе чести, чтобы они не стали слишком опасными. Чтобы они не стали