Блондинка? Брюнетка? Рыжая! - Ким Лоренс

Эрин очнулась от тяжелого сна. Она лежала и ждала, когда ее сердце перестанет биться так часто. Образы ночного кошмара непроизвольно всплывали перед ее мысленным взором. Она повернула тяжелую голову и всмотрелась в циферблат настольных часов. Было начало второго. В палате слабо светил ночник.

Эрин приподнялась на локтях и взбила подушку.

— Надеюсь, это только сон, — пробормотала она себе под нос.

— Больничные кровати плохо приспособлены для сна, — услышала она и невольно вздрогнула.

— Что ты здесь делаешь посреди ночи?

— Я уходил, — улыбнулся Франческо.

— Уходил, но…

— Прости, Эрин, я не хотел тебя будить, — сказал он, поднимаясь из кресла и подходя к кровати.

— Что происходит, Франческо? — спросила Эрин.

Он лишь провел рукой по ее влажному, потному лбу.

— Франческо, — сурово обратилась она к мужу, — не держи меня за идиотку! Ты сторожишь меня, так ведь? Ты мне не доверяешь?

Он продолжал молчать.

— Можешь не беспокоиться, я ни на минуту не забываю о ребенке, он для меня важнее всего. Ты ведь не думаешь, что я представляю угрозу для собственного малыша? Все эти предосторожности, вроде дежурства у моей постели и найма нянечек, я считаю совершенно излишними…

— Ты закончила? — улыбнулся Франческо.

— Ты считаешь меня плохой матерью, Франческо? — спросила Эрин, чувствуя, как ее глаза наполняются слезами.

— Более подходящей матери для моего ребенка я и представить не могу, родная. И мне даже в голову не приходила мысль о том, что ты можешь причинить ему вред. Прости, если заставил тебя так думать.

— Но ты сам сказал, будто я очень нервная и меня необходимо постоянно контролировать. Разве ты имел в виду не то, что мои волнения не полезны для малыша?

— На самом деле я боюсь за тебя, милая. Во всех промахах ты привыкла винить только себя. В этом мы похожи. Своим самобичеванием мы скорее усугубляем проблемы, нежели их решаем. Меня очень пугает твоя склонность к уединению. Когда ты предоставлена самой себе, твои страхи и подозрения беспрепятственно заполняют все твое сознание. Поэтому я предпочитаю находиться рядом.

— Тебя не просто понять, Франческо, — покачала головой Эрин.

— Помнишь, ты обвинила меня в эгоизме. Мне бы очень не хотелось соглашаться с этим, но, боюсь, ты совершенно права. До сих пор я думал о тебе лишь как о собственной жене, части меня, а не как об отдельном человеке с отличным от моего мнением. Знаешь, если бы я изначально принял все особенности Райфа вместо того, чтобы отождествлять его с собой, я бы намного раньше догадался, куда его могут привести переживания. Но я был уверен, что мы абсолютно одинаковы, и эта ошибка стала роковой.

— Ты продолжаешь думать, будто можешь все держать под контролем?

— Это заблуждение у нас с тобой общее, Эрин.

— Сдается мне, я совершенно тебя не знаю, Франческо, — прошептала она.

— Спрашивай, о чем хочешь, я открою тебе любой секрет.

— Это какая-то уловка, милый? — рассмеялась Эрин.

— Спорим, после двадцати лет брака я сделаюсь самым скучным и предсказуемым человеком.

— Ты оптимист. Двадцать лет — это огромный срок, в течение которого может приключиться что угодно.

— А мне этот срок представляется одним днем, любимая. Засыпай, Эрин.

Эрин покинула больницу на вертолете.

Вертолет приземлился в аэропорту на площадке для особо важных персон. С борта вертолета супруги перешли на борт частного самолета, принадлежащего семье Романелли.

Эрин очень жалела о том, что пока не научилась по-настоящему наслаждаться роскошью. Она пробормотала:

— Я чувствую себя членом королевской семьи или звездой Голливуда. — Девушка удобно устроилась в кожаном кресле и огляделась вокруг.

— Сегодня ты выглядишь волшебно, любовь моя, — восхищенно произнес Франческо.

И это было правдой, потому что новое шелковое платье цвета фиалок подчеркивало необычную красоту Эрин. Ее кожа сияла, волосы блестели на солнце, а глаза были наполнены таким светом, что при взгляде на жену голова Франческо кружилась, а сердце сладко замирало.

— Мы вместе, и это настоящее счастье! — прошептал он.

В полете Эрин попросила чаю, а через некоторое время выпила вторую чашку.

— Почему бы тебе не поспать? — предложил ей муж.

— Я боюсь засыпать, — призналась она. — После этого падения с лестницы меня одолевают кошмары. Я постоянно просыпаюсь в страхе за жизнь ребенка.

Франческо озадаченно посмотрел на супругу, но предпочел промолчать, предоставив ей возможность выговориться.

— Я понимаю, это всего лишь сны, но все, что касается нашего малыша, кажется мне невероятно важным.

— Но твое беспокойство и бессонница повредят ему куда больше, чем дурные сны, — предположил Франческо. — Предлагаю тебе вздремнуть, но помни, милая, что я рядом. Тебе нечего бояться.

— Ничего не получится, дорогой, — покачала головой Эрин.

— Ты же даже не пробовала!

— Не получится… Если ты не поцелуешь меня, — улыбнулась она.

— Поцелую, потому что я очень люблю твои губы. У тебя самые сочные и желанные губы, любимая, — объявил Франческо и нежно ее поцеловал.

— Теперь я уверена, сон будет сладким.

— Безусловно…

Но для самого Франческо одного поцелуя оказалось мало. Он ласкал лицо Эрин губами, царапая ее нежную кожу своей щетиной. Когда девушка в очередной раз поежилась, Франческо произнес:

— Мне действительно нужно побриться, — он попытался встать из кресла, но Эрин его удержала.

— Постой, — попросила она, — не уходи. Я хочу поговорить с тобой.

— Это так срочно? Давай поговорим, когда вернемся домой, — предложил Франческо.