Мы не могли разминуться - Аньес Мартен-Люган

Еще немного, и я выучу дорогу наизусть. A13. A84. Конец скоростного шоссе в Авранше. В хорошую погоду вдали мелькает Мон-Сен-Мишель. Выезд на дорогу к Сен-Мало. Вспотевшие ладони. Опасный поворот. Радар. За лобовым стеклом вырастает плотина “Ла Ранс”. Горло пересохло. Аквариум. Пересечь Сен-Серван. Шлюзы. Желание развернуться и рвануть обратно, в Руан. Дорога вдоль крепостной стены. Выехать на набережную Дюге-Труэна. Сигарета на ветру. Войти в “Четыре стороны света”.

Едва переступив порог, я увидела за стойкой Николя. Он внимательно изучал документы, ни на что не обращая внимания и игнорируя складской грохот. Ровно так выглядит читающий Ноэ: голова слегка втянута в плечи, губы кривятся. Если смотреть в профиль, они различаются только шириной плеч. Я представила себе, каким будет мой сын в сорок два года, а потом еще постояла, чтобы окончательно прийти в себя и удержать Ноэ на расстоянии. Затем я двинулась вперед, но Николя меня не замечал.

– Здравствуй, – сказала я тихо, чтобы не напугать его.

Он поднял нос от своих бумаг и застыл.

– Все в порядке? – задергалась я.

– Да! Прости, пожалуйста, но хоть я ждал тебя, знал, что ты приедешь, мне по-прежнему трудно поверить, что это ты.

Он одарил меня чарующей улыбкой.

– Мы с тобой в одинаковом положении, напоминаю, – ответила я.

Он обогнул стойку и тепло поцеловал меня, как если бы это было вполне естественно.

– Устроимся в моем кабинете, годится?

– Как скажешь.

Он прокричал распоряжения на склад и знаком пригласил меня подняться вслед за ним по лестнице. Проходя мимо открытого кабинета Пакома, я удержалась и не заглянула внутрь. Затем я попала в кабинет Николя, полную противоположность Пакомову. Здесь все до мелочей соответствовало требованиям к кабинету идеального хозяина маленькой фирмы: большой стол темного дерева, большое кресло, обтянутое черной кожей, гигантский экран монитора, стеллажи, сгибающиеся под тяжестью досье, и семейная фотография в рамке. Для себя я притворилась, будто ее нет. Помещение было в два раза больше кабинета Пакома и казалось излишне помпезным по сравнению с ним. Николя буквально купался в своем успехе. Память сглаживает недостатки, и я успела забыть, как он любил быть самым-самым везде и во всем.

– Кофе и начнем? – предложил он.

– С удовольствием.

Работа продолжалась всю вторую половину дня, но время пролетело немыслимо быстро. Более того, по размышлении я пришла к выводу, что даже получила удовольствие или как минимум позабавилась в душе. Я снова узнавала Николя, который, как и раньше, позиционировал себя идеально воспитанным первым учеником. Когда мы учились, он, конечно, развлекался, валял дурака, как герои фильма “Юная угроза”, нарушал все правила поведения, но настоящей бунтаркой была я, а он усердно выполнял все задания, был прилежен и отличался амбициями, которые позволительно назвать чрезмерными. С тех пор он не изменился. Вкладывался в наше обсуждение по полной. Не отступал, возвращался к дискуссии, требовал от меня конструктивной аргументации и только после этого принимал предложения. Из нас двоих изменилась я: сегодня я была готова отстаивать свою позицию, обладала серьезными знаниями и опытом и больше не поддавалась давлению. Его сбивало с толку и вызывало досаду, что я оказываю ему сопротивление. До этого он, думаю, полагал, что последнее слово стопроцентно останется за ним, как это бывало раньше, когда мы были юными и спорили о путях жизни. Но те времена миновали, и причина не только в Ноэ. Просто я теперь уверена в себе.

Ему пришлось дважды прерывать наше совещание, чтобы решить вопросы с поставками. Он постарался, чтобы я твердо усвоила: речь в такие моменты идет о по-настоящему серьезных проблемах. Я слышала, как он отдает распоряжения, временами нервно повышая голос. Я заподозрила, что он распускает хвост, чтобы произвести на меня впечатление. Возвращаясь к нашей беседе, он извинялся, подчеркивал, что из-за вечных отлучек и постоянных разъездов Пакома такие трудности возникают часто. Я не слышала в его словах никакого раздражения, в них скорее звучала снисходительность к компаньону, причем даже с оттенком восхищения. После второго вынужденного перерыва он послал мне довольную улыбку. У него опять было хорошее настроение, и мы вернулись к обсуждению предложений “Ангара”. Демонстрируя запредельное великодушие, он делал вид, будто игнорирует разрывающийся телефон и почтовый ящик, который вот-вот переполнится, лишь бы “сосредоточиться на общении со мной”. Я исподтишка наблюдала за ним и приходила к выводу, что Николя – отлично отлаженный робот: он упорно трудится, лезет из кожи вон, чтобы добиться успеха и сконструировать хорошо организованную жизнь без сучка без задоринки – она плавно катится по рельсам, и скелетам в шкафу места в ней нет. А заодно он стремится быть центром выстраиваемой им вселенной. В прошлом это восхищало меня, а сейчас оставляло равнодушной, хоть я и опасалась его реакции, когда он узнает о существовании Ноэ. В его шкафу обосновался не скелет, а семнадцатилетний сын ростом метр восемьдесят пять.