Очень древнее Зло - Екатерина Лесина

— Может, все-таки сперва в дом, — Мудрославе было стыдно признаться, но грядущее появление мертвой собаки её пугало.

И вообще некромантия.

Но руки принцессы взлетели. Бледные. Тонкие. И широкие рукава, съехавшие к самым локтям, лишь подчеркивали эту кажущуюся хрупкость ладхемки.

Ничего не произошло.

Земля не содрогнулась. Небо осталось тем же, мутноватым, синим, уже отравленным грядущей ночью. Ни грома, ни молний… с другой стороны у Мудрославы тоже вот так, без грома, молний и прочих небесных знамений.

К счастью.

— Собак тут нет, — с закрытыми глазами произнесла Ариция. — Люди есть. В доме. И еще чувствую, что здесь… закопаны. Злые. Нет, эти пусть лежат. Лежать, я сказала! А вот…

Бурая земля пошла трещиной, выпуская создание… ну, скажем так, кости Мудрослава видать случалось. И готовилась она морально. Насколько возможно такое. А потому и не завизжала, когда из земли показался череп.

Череп себе и череп. Желтенький. С бурым. В глазницах земля. Зато зубы блестят.

Здоровущие какие.

— Ух ты! — восхитился братец. — Кто это?

— Понятия не имею, — не открывая глаз, сказала ладхемка. А у Мудрославы появилось желание топнуть ногой и сказать, что не время сейчас для всяких там представлениев.

Череп повернулся влево.

И вправо.

Он сидел на нити белесых позвонков, которые переходили в гибкий хребет. От него раскрывались полудужья ребер. А уж к ребрам крепились лопатки, лапы… в общем, скелет был.

И жил.

И даже рыкнул так, удивленно.

Плюхнулся на зад и уставился на собственную лапу, украшенную длинными изогнутыми когтями. А потом и вовсе ткнулся в эту лапу мордой.

— Котик! — всплеснула руками Летиция. — Я всегда хотела котика завести!

— Не разрешили?

— Ай… то шерсть на платьях, то у папиной фаворитки от котов сопли, то у матушки нервы… — отмахнулась Летиция. — И никаких тебе котиков. Даже живых…

Котик, как прикинула Мудрослава, некогда имел размеры весьма немаленькие. Он, если подумать, побольше рыси будет.

— Ну так… у этого шерсти нету, — Яр глядел на котика… нехорошо так. Жадно. Словно примеряя, как тот в собственных Яра покоях глядеться станет.

Бояр удар хватит.

Хотя… их и так хватит, когда Ярова авантюра на свет божий выползет. Правда, есть все шансы до того светлого момента не дожить.

Котик все-таки поднялся.

И поглядел… в черных глазницах вспыхнули огоньки. А потом… потом земля потянулась к костям, оплетая их тонкими нитями. И нитей становилось больше, больше… они сливались одна с другою, создавая тело зверя.

Скрылись кости.

Обросли земляным мясом. А поверх легла шкура, бурая, с подпалинами и торчащими травинками.

— Вот так оно лучше, — сказала Ариция с чувством глубокой удовлетворенности.

— Д-думаешь?

Котик теперь… котиком и остался. Зверем. Точно поболе рыси будет. И пошире. Могучая грудь и тяжелые лапы. Задние чуть больше передних, отчего тело кажется наклоненным вперед. Длинная шея с куцей гривой. И массивная голова.

Лоб выпуклый.

Глаза чуть раскосые, как у степнячки. А влажный нос подрагивает. И… и у мертвых кошек, кем бы они там ни были, не может быть влажных носов.

— Хороший, — Ариция безбоязненно протянула руку. И зверь сделал шаг. Ступал он мягко, но как-то так, что было видно — ему непривычно вновь быть живым. — Знаете… а здесь это много легче, чем там. То есть силы… столько сил у меня никогда не было.

Услышанное Мудрославу нисколько не обрадовало.

Вот только могучего некроманта им и не хватало для общего счастья.

Но зверь ткнулся лбом в ладонь и заурчал, громко, а еще обыкновенно, будто говоря, что времена временами, некромантия некромантией, а котики — они котики и есть.

— Хороший… совсем как живой получился. Давай свой платок.

— Ты… уверена? — поинтересовалась Мудрослава. Сама-то она уверена не была ни в чем. Вот… вот если со степнячкою беда, то… то такой котик, клыки которого из-под губы выглядывают, скорее дожрет, чем поможет.

— Нет. Но вариантов, согласись, немного, — Ариция взяла платок и, насупившись, уставилась на кота. А тот на неё. — Иди. Найди. И… и посмотришь, что с нею. Ладно?

— Посмотрит? — уточнила Брунгильда.

— Пусть посмотрит. Не приближайся. И будет лучше, если она вовсе тебя не заметит.

— Ари!

— Что? Мне одной это исчезновение подозрительным кажется? А еще… не знаю, как у вас, но у меня эта тварь чернокнижная лицо украла.

Тут Мудрослава не очень поняла.

— Когда я… в общем, она стала мной…

— А я встретила тебя, — поддержала Брунгильда, глядя на котика презадумчиво. — Но я поняла, что это не ты…

— Повезло. Хотя… какая разница, если мы здесь. Главное, что ни в чем нельзя быть уверенным.

Зверь потоптался, повернулся кругом и, коротко рыкнув, исчез в проломе.

— Знаете, — Ариция прикрыла глаза. — А ведь я его продолжаю чувствовать… хотя я всегда их чувствовала. Своих созданий, но как-то сейчас четче, что ли?

— Думаешь, найдет? — Брунгильда произнесла это с сомнением.

А Яр подскочил и поинтересовался:

— А еще одного сделать можешь?

— Зачем?

— Не знаю… дракона нет, так пусть хоть котик будет!

Мудрослава ткнула в бок кулаком.

Предатель!

Она тут… а этот на ладхемку глядит! И ладно бы… вот старшая, если приглядеться, вполне себе приличная девица. Скромная. Тихая. Даром, что некромант-смертоглядец. А он на эту… с котиком. Того и гляди глазки строить начнет.

Государь называется.

Никакого понимания.

— Что? — удивился Яр, бок потирая. — Тут же ж это… небезопасно. Сама говоришь. А с котиком таким как-то даже спокойнее.

— А ведь и вправду, — Брунгильда перекинула секиру на второе плечо.

— Я попробую, — Ариция, кажется, несколько смутилась. И потому поспешно добавила. — Но я не уверена, кто вылезет… это же всегда так! Зовешь одного, а вылазит… не пойми что.

И ведь как в воду глядела.

Когда земля заколыхалась, пошла складками, что старая жесткая ткань, Мудрослава еще подумать успела, что идея-то была не самою разумной. И не только она. Но вот из трещины, что обрушила остатки стены, выглянула узкая костистая морда.

Дракон.

Мать его, дракон…

Правда, судя по скелету, маленький. Но почему-то это не успокаивало.

Глава 12 В которой происходит встреча, но не сказать, чтобы судьбоносная

«Если размышлять отвлеченно, то нельзя со всею определенностью заявить, будто бы некромантия — суть искусство богопротивное. Ведь нигде-то в свитках Светлого Пути, коии Храм полагает определяющими истину, нет ни слова о запрете некромантии. Более того, отдельные моменты могут быть истолкованы весьма двояко. И возникает закономерный вопрос. Не потому ли оригиналы свитков и объявлены святыней неприкосновенной, владеть которой имеет право лишь Храм, а остальным приходится довольствоваться списками, причем сделанными монахами Храма в виде том,