Поймать балерину - Мария Зайцева

- Боже, Сол… - я быстро пробежала статью глазами, задыхаясь и краснея от удовольствия, когда попадались  невероятно лестные восхваления в мой адрес. Меня сравнивали, ни много ни мало, с Павловой! – Это… Это чересчур даже… Я не Павлова…

- Дорогая! Это вопрос времени и денег! Поверь мне! И Павлова не была бы Павловой, если б не Дягилев!

- Сол… - я повернулась к нему со слезами на глазах, невероятно благодарная за то, что он для меня сделал, - спасибо тебе! Я… Я просто не знаю, что бы я без тебя делала… И никогда не смогу в полной мере отблагодарить тебя…

Потянулась к нему, чтоб обнять.Сол с охотой обхватил меня за талию, прижался, щекоча шею усами и неожиданно пробормотал негромко, но вполне отчетливо:

- Сможешь, Анни, малышка моя. Конечно сможешь отблагодарить…

Я немного оторопела от услышанного, вернее, от тона, который мне показался странным… Очень странным.

Попыталась немного отпрянуть, чтоб заглянуть в лицо Сола и понять, что ошиблась. Конечно, ошиблась… Это же мой друг, это же Сол, который поддерживал меня в Париже, и который, несомненно, подставил бы дружеское плечо, когда  мне было так нелегко после ухода из труппы Дягилева… Он просто не может иметь в виду то, что я подумала! Это все моя распущенность… Мой жуткий опыт с мужчинами… Он не может…

Но Сол почему-то не спешил меня отпускать. Продолжал держать за талию, а на шее, вместо щекотных усов, я неожиданно ощутила влажное прикосновение губ.Задрожав от ужаса и омерзения, я торопливо вывернулась из его рук, отпрыгнула в противоположный конец гримерки, вопросительно и гневно глядя на своего импресарио.И все еще, где-то в глубине души надеясь, что это просто ошибка. И сейчас все прояснится…

- Ты чего, малышка? – удивился он, делая шаг ко мне.

Но Сол больше не казался безопасным другом, да и глаза его горели совсем не по-товарищески…

- Что это было, Сол? – строго спросила я, синхронно делая шаг от него, еще дальше.

- Ты о чем? – он остановился, улыбнулся прежней улыбкой доброго парня Сола, но я не собиралась обманываться. И делать вид, что ничего не произошло. Однажды это сослужило мне плохую службу.

Очень, очень плохую. А я старалась учиться на своих ошибках.

- Я о поцелуе, - спокойно ответила ему, твердо глядя в глаза. Здесь нельзя показывать страх.  Просто нельзя. – Зачем это?

- Это? Просто поцелуй… А что здесь такого? – он развел руками с видом доброго дядюшки, которого неожиданно уличили в щупанье родной племянницы за бок сильнее, чем того требовали приличия.

- Это было неприлично, - твердо ответила я, надеясь сразу поставить границы и дать понять, что никаких подобных заигрываний не потерплю. Сол – не Пабло, для которого нежные мягкие поцелуйчики в плечико так же естественны, как дыхание, смех и слезы.

Сол – импресарио, человек дела, человек, прекрасно умеющий сдерживать свои порывы, иначе бы он не добился успеха в Нью Йорке. А значит… Значит, это – не порыв.

- Ну что ты, милая, - улыбнулся добродушно Сол, - что же здесь неприличного? Или ты не сказала только что, что хочешь меня отблагодарить?

- Но… Сол… - я даже растерялась от подобного предложения. Мне и в голову не приходило, что Сол может смотреть на меня подобным образом! Он не давал повода для этого! И я! Я тоже не давала! Никогда!

И  до сих пор искренне была уверена, что Сол занимается моей карьерой исключительно потому, что знает, что я могу танцевать и что я – способна на многое! А, оказывается… О, Дева Мария…

- Или ты хочешь сказать, что для тебя это все в новинку? – неумолимо продолжал Сол, опять делая шаг ко мне, - так я все про тебя знаю. И про твою интрижку  с одним из главных меценатов Парижской Оперы тоже. Понятно, почему тебя Дягилев с собой не взял. Ему не нужны танцовщицы, пробивающие себе путь на сцену таким образом.

Я почувствовала, как дрожат руки и губы, а на глаза наворачиваются слезы. Мой позор, мой ужас, то, что я пыталась изо всех сил забыть, уничтожить из своей памяти, всплыло в самом мерзком виде!Никогда я от этого клейма не избавлюсь! Даже за океаном, на другом краю земли,  меня настигли отвратительные слухи!

- Это… Это все неправда, - прошептала я непослушными губами, изо всех сил стараясь сохранить лицо и не расплакаться позорно прямо на глазах у Сола.

Нет, у мистера  Ёрока. Нет того Сола, который помогал, поддерживал, утешал… И не было, наверно.Я опять ошиблась. Опять ужасно обманулась!Слезы все же навернулись на глаза, и я не смогла сдержаться. Расплакалась, закрыв лицо ладонями и прислонившись к стене гримерной.Сол тут же подошел ко мне, обнял, я даже не сопротивлялась, все силы словно ушли куда-то, радость и даже  эйфория, охватившие меня после чтения передовицы «Таймс», пропали, словно их и не было.Я опять была все той же потерянной девочкой, одинокой и покинутой всеми. И никто не жалел, никто не поддерживал…

- Ну что ты… Анни, не стоит плакать. Это же дело житейское. – Сол гладил меня по плечам, по талии, бормотал утешения в шею, смешно щекоча усами, вот только мне становилось все хуже от его слов, - тебя никто не винит. Многие девушки готовы использовать это свое преимущество, но немногим везет. Ты – молодец, ты – моя звездочка, маленькая стойкая девочка. Неудивительно, что я тебя… заметил. И неудивительно , что я хочу большего с тобой. Было бы странным, если бы не хотел, не находишь? В конце концов, я же все делаю ради тебя, все. Обещал, что ты станешь известной – и вот, пожалуйста! Со дня премьеры прошло всего ничего, а о тебе уже говорит весь Нью Йорк! Кого еще так восхваляют? Никого больше! Ты – очень яркая, красивая , как бабочка…

На этих его словах я вздрогнула, торопливо отстранилась.Вытерла слезы.Сол не делал попыток подойти. Просто терпеливо ждал, пока я успокоюсь и приму реальность такой, какая она есть. Без прикрас и розовых очков.А я, приходя в себя и оглядывая гримерку, неожиданно с тоской подумала, что вижу это все, скорее всего, в последний раз.

- А как же твоя жена, Сол? – тихо спросила я, пытаясь использовать последний