Нарушая правила - Юлия Устинова

Я хочу отказаться. Я должен отказаться, черт возьми, потому что его слова звучат слишком цинично. Одно дело — охмурить девушку, а другое — воспользоваться ее уязвимым положением.

Но тут возникает диаметрально противоположное чувство. Я представляю, как Дина сидит на моей кухне… в моей футболке… с голыми коленками… невыспавшаяся после бессонной ночи… пьет кофе или что там она пьет…

Поэтому я говорю:

— Ладно. Что… что мне делать? — растерянно спрашиваю.

Хорошо, что Фриц сейчас не видит моего лица, потому что я стопудово похож на идиота.

— Я сам все сделаю, — уверяет меня змей-искуситель. — Заеду за ними, загружу их шмотки и привезу. Не знаю, прими пока душ, побрейся, сгоняй за резинками, — еще и ржет надо мной.

— Иди в жопу, советчик, — осаждаю его. — Я даже не дома.

— Тогда тебе стоит поторопиться, — распоряжается Немцев. — Только полегче с подкатами. Помнишь наш разговор про деревенских дурех? Я говорил “одна роза”! Одна, братан! Как сейчас помню! А ты сколько ей приволок? Петрова задрала меня с твоим букетом, ждет, что я ей такой же подарю. Не делай так больше. Не по-пацански это.

— Черт, Фрицуха, ты сегодня заглохнешь? — ворчу я, пытаясь скрыть нахлынувшее воодушевление. — Стрекочешь как сорока.

— Все. Жди меня, и я вернусь, — на этом звонок обрывается.

Отлично. После ухода матери не прошло и пяти минут, а я уже встрял.

Она хочет, чтобы я избавился от одной девушки, а я собираюсь приютить сразу двух.

И это так смешно и нелепо, что самому не верится.

Мама точно будет в ярости. Но в конце концов, что она сделает, если узнает? Поставит в угол? Снова отберет машину? Лишит содержания?

Размышляя о возможных последствиях, я понимаю, что любой исход — фигня в сравнении с тем, о чем говорил Фриц.

Игра, определенно, стоит свеч. Тысячу раз стоит.

Мой пульс учащается, внутри зарождается какое-то первобытное чувство.

Я хочу покорить ее, завоевать, сделать своей. Мне нужно, чтобы эта девушка смотрела на меня по-особенному, не как на благодетеля, а как на…

Черт. Что со мной творится?

Забудьте, что я сказал. Ок?

Я не Фриц и не питекантроп какой-нибудь.

Я просто хочу помочь девчонкам в трудной ситуации.

Так и запишите.

Глава 11. Дина

Часом ранее…

Хорошо, что Катя, моя сменщица в кофеточке, работает дистанционно и в любой момент может меня подменить. Пришлось снова ее просить, иначе я бы просто рядом с кофемашиной окочурилась, потому что состояния очень хреновое.

Меня знобит.

Хочется поскорее добраться до кровати и залезть под одеяло. Голова квадратная, все тело ломит, даже мыться сил нет.

Ненавижу болеть. Ненавижу болеть!

С такими мрачными мыслями я кое-как поднимаюсь по лестнице общежития, и уже тогда слышу истеричные вопли Валентины Петровны.

В народе, Законы Порядковны.

Для более отчаянных — Драконы Геморроевны или мадам Гемор. Это смелое творчество наших соседок.

Ее голос ни с чем не спутаешь. Она рокочет им на весь блок как военный истребитель. Предполагаю, что кто-то крупно встрял, раз она так надрывается, и думаю, как бы мне незаметно просочиться мимо этой горгульи.

Да не тут-то было.

— Вот она! И вторая появилась! — с явным негативом в голосе восклицает Валентина Петровна, увидев, как я робкими шагами крадусь вдоль стеночки. Я все еще надеюсь, что это не мне, и, на всякий случай, оглядываюсь. Разумеется, там никого нет. Только из некоторых комнат торчат головы девчонок. — Чего башкой вертишь, про тебя говорю!

— Про меня? А что случилось? — спрашиваю еле слышно.

— Ты смотри, она не понимает! Тоже, видать, обкурилась, да? — зло усмехается женщина, глядя на меня.

Я хлопаю глазами.

— Валентина Петровна, вы чего такое говорите?

— Бесстыжие! — цокает языком женщина.

С тревожным чувством я захожу в комнату и вижу довольно странную картину: Аня сидит на кровати, перед ней стул с лампой для маникюра, окно нараспашку.

— Аня, что тут такое? — спрашиваю подругу.

— Меня выселяют, — Петрова поднимает ко мне измученное заплаканное лицо. Ее подбородок дрожит, плечи поникли.

— В смысле? Как? За что?! — трясу головой.

— Я палочки жгла! А потом… — девушка разражается бурным плачем.

Я морщу лоб.

— Какие палочки, Аня?! — подхожу ближе и касаюсь ее плеча.

Аню всю трясет от рыданий.

— Ароматические! — всхлипывает она. — Я сидела, ногти себе делала и зажгла палочки, для атмосферы, а потом пожарная сигнализация сработала! — объясняет дрожащим голосом. — Нас всех эвакуировали, пожарные приезжали.

— Пожарные приезжали! — зло передразнивает Дракона, стоя у меня за спиной. — Курить не надо было в комнате!

— Да я не курила! — рявкает Аня. — Это палочки! Вот они! — трясет небольшой прямоугольной упаковкой. — Я не вру! Скажи ей! Это обычные благовония!

Я тянусь и беру упаковку.

— Так, тут на китайском написано, — кручу ее в руках. — Ничего не понятно.

Однако я замечаю, что в двух кружках — на столе и на книжной полке действительно стоят палочки, причем истлевшие.

— Зато мне все понятно! — рычит Валентина, становясь перед нами. — Развели притон, вертихвостки! Наглые! Беспардонные! Откуда вы только такие берётесь шалавы иногородние?!

— Вы выражения выбирайте! — возмущенно говорю я. — Мы вам ничего не сделали!

— А ты бы помолчала! — затыкают меня. — Видела я, тебя то на одной машине привезут, то на другой заберут, — ядовитым тоном произносит женщина. — Приличным девушкам за просто так такие букеты не дарят! — резюмирует она, указывая на букет, подаренный Чемезовым.

Я задыхаюсь от негодования и чувства несправедливости.

— Да как вы можете! Вы же вообще ничего про меня не знаете! — повышаю голос на агрессивно настроенную женщину.

— Все я про вас знаю! — возражает комендант. — Не вчера родилась! Не вы первые, не вы последние! Приезжаете, заселяетесь и начинаете куролесить! Пить, курить, с мужиками крутить! А родители — ни сном ни духом!

— Ничего мы не куролесим! — снова пытаюсь ее вразумить.

— А штраф за сработку кто платить будет? Валентина Петровна?! — хрипло рычит озверевшая тетка.

— Ну давайте я заплачу! — вклинивается Аня, хватаясь за эту идею, как за последнюю соломинку. — Я найду деньги, обещаю! Скажите, сколько?! Только не выселяйте! — умоляет она.

— Я тебе сказала, вещи собирай! — отрезает Закона. — Мне наркоманы в общежитии не нужны! Покурила, значит, всполошила всех, а потом какими-то палочками тут трясет! — не унимается женщина. — И вообще… — и неожиданно меняется в лице. Ее обрюзгшая с брылями физиономия вытягивается и плывет вниз, будто вылепленная из воска. — А это что ещё такое? — Валентина