Нарушая правила - Юлия Устинова

Я подавляю стон.

— В общем, да, — отвечаю поникшим голосом.

И с упавшим сердцем наблюдаю за тем, как пробует выбраться из коробки мой нелегал Тимошка.

Нарочно не придумаешь.

— Чья это кошка?! — голос Валентины снова обретает разрушительную силу.

— Моя. Но я его… — мямлю я.

— Так все, собирайтесь обе! — истошно вопит Валентина Петровна. Я было открываю рот, чтобы попытаться объясниться, но женщина меня опережает: — Обе! Я сказала! Иначе полицию вызову!

— Из-за кошки? — изумленно смотрю на нее.

Валентина багровеет. И только сейчас я замечаю в ее руках толстую папку-скоросшиватель.

— Вот, читай Устав, — трясет ею прямо перед моим носом. Я в ужасе отшатываюсь, тогда Закона сама открывает папку и, наслюнявив палец, начинает нервно перелистывать страницы в файлах, пока не находит нужное: — Вот! За хранение либо распространение алкогольных, наркотических либо психотропных веществ студент будет выселен незамедлительно. Незамедлительно! — брызжа слюной, декламирует она.

Я рычу от гнева.

Прямо разбегайся и башкой об стенку!

— Да где мы что храним?! — решительно протестую. — Вот из-за этого, что ли?! — трясу в ответ упаковкой с палочками. — Это же ерунда!

— Не хотите по-хорошему? — с яростью шипит Валентина. — Будет по-плохому. Вот я завтра узнаю, кто у вас куратор, в деканат схожу, пусть родителям вашим сообщат, что вы тут устраиваете! И про то, что на машинах вас катают, расскажу, и про то, что в комнате не ночуете, и про наркотики! Все! Все! У меня все записано! — угрожает женщина.

— Да мы два раза не ночевали! Мы просто гуляли, а потом на посвящении были! — зачем-то оправдываюсь я. — А остально все неправда!

— Как неправда?! — визжит Валентина Петровна. — Это тоже неправда?! — указывает коротким толстым пальцем на коробку. — Кошку? В мое общежитие?! Это же надо додуматься!

— Да это на пару дней только, я его пристрою… — все-таки хочу объяснить ей ситуацию.

— Так, все! — бесцеремонно перебивают меня. — Собирайтесь, чтобы через час духу тут вашего не было!

— Да вы не имеете права! — у меня закончилось терпение.

Эта тетка реально какая-то Баба-Яга.

— Я не имею?! — рычит она. — Вот, почитай, что я имею! Почитай! — снова наступает на меня со своим Уставом.

— Ну хоть переночевать дайте, — жалобно просит Аня.

— Ты, — мадам Гемор дергает подбородком в мою сторону, — замечание за утюг у тебя было? — хмурит брови.

— Угу, — опускаю взгляд и смотрю себе под ноги.

— Считай, сейчас предупреждение! Ещё одна выходка, и вслед за соседкой на улицу отправлю, — грозит мне пальцем. — А ты, — смотрит на Аню и пренебрежительно машет рукой, — собирайся, собирайся… И кошку, чтобы выкинули отсюда! Немедленно!

— Да куда я сейчас кота дену? Вечер уже, он же маленький еще совсем! — взываю к жалости эту удивительно толстокожую особу.

— Твои проблемы! — рявкает комендант.

Я не выдерживаю. Ну нельзя таким тупым людям быть такими категоричными.

— Вы что дура?! — вырывается у меня. — Мы ничего криминального не совершили! А вы орете, угрожаете! Разговариваете, как с…

— Кто дура?! — Дракона почти что изрыгает пламя. — Я дура?! Пошла вон! Во-о-он! — орет она, размахивая своей папкой. — Еще какая-то сопля сельская меня будет учить, как мне разговаривать!

— Да вам голову лечить надо! — парирую, сдувая со лба волосы.

— Так, все, — Валентина Петровна рвет и мечет, — у меня из-за вас, профурсеток, давление подскочило! Через час приду комнату принимать. Иначе вызываю полицию! Пусть они выясняют, что тут у вас за палочки!

На этом она царственно удаляется, а сразу после ее ухода в комнату заглядывают наши соседки.

— Девчонки, у вас тут чего? — обе таращат глаза.

Уронив на колени голову, Аня снова начинает всхлипывать.

— Давайте потом? — оглядываюсь к девушкам. — Не видите, человеку плохо?

Закрыв дверь на замок, я устраиваюсь рядом с Аней. Она сидит в той же позе.

— Меня мать убьет, — произносит упавшим голосом.

— Ань, да подожди паниковать, — пытаюсь приободрить ее, — разобраться надо!

— Не надо мне разборок, — девушка поднимает голову, — я лучше по-тихому съеду.

— Ты что всерьез собралась уходить? Из-за этой чокнутой бабки в климаксе, которой всякая хрень мерещится?! — раздраженно спрашиваю ее.

— Ты слышала, что она сказала? В деканат пойдет, а там родителям сообщат. Меня мать поймала с сигаретами летом, ору было. Она сейчас даже слушать меня не станет. А если ей скажут, что я в общаге не ночую — мне вообще не жить. Знаешь, она у меня какая строгая? — безнадежно бормочет Аня.

Я пожимаю плечами.

— Да ты, вроде, не говорила.

— Я, капец, как ее боюсь, — признается она, горько усмехнувшись. — Мы с папой у нее по струнке ходим. Думала, в универ уеду, наконец-то свободная жизнь начнется. Началась…

— Ну куда ты сейчас? Ведь темнеет уже?!

Петрова тяжело вздыхает.

— Погуглю какой-нибудь хостел, а завтра… Не знаю… — и снова на ее глазах наворачиваются огромные круглые слезы.

На меня тоже накатывает отчаяние.

— Ну не реви, Ань! — приобнимаю ее за плечи. — У тебя тут друзья, знакомые есть?

— Нет… — машет головой. — Хотя подожди, — ее глаза загораются. — Я сейчас Владу позвоню, может, он поможет…

Дальше Аня звонит Фрицу.

Вкратце описав проблему, она просит его о помощи.

Я помалкиваю.

Нашла, на кого надеяться.

Однако после разговора с Немцевым Аня больше не ревет.

— Он сказал перезвонит, подумает, как быть, — сообщает девушка.

— Ясно, — глубоко вдыхаю.

У меня колотится сердце, а щеки после разборок со взрослой женщиной пылают, как горячие оладьи.

Я закрываю окно, подхожу к шкафу и достаю свою спортивную сумку, с которой приехала, затем выгребаю с полки вещи и несу их к кровати.

— Дин, что ты делаешь? — Аня озадаченно наблюдает за моими перемещениями по комнате.

— Собираю вещи.

— Но тебя же не выгоняют! Это она просто поорала на тебя для проформы! — удивляется Петрова.

Я швыряю на кровать свою блузку, так и не свернув ее как следует. Руки с психу дрожат.

— Никуда я тебя одну не отпущу. Друзей в беде не бросают, — говорю Ане.

— Динка! Это же я одна во всем виновата. Если бы не эти благовония… — ее плечи снова опускаются.

— Я ничего не чую, — шмыгаю заложенным носом. — Давай, собирай манатки, бомжевать — так вместе.

Аня преображается и вся сияет.

— Арсеньева, ты чудо! — криво улыбается. — Я перезвоню Владу, скажу, что теперь нас двое! — она снова хватает телефон.

— Трое, — говорю я, садясь на корточки перед коробкой с котенком. — Еще Тимошка.

— Ох, точно!

Когда мы выходим из комнаты и спускаемся по лестнице, кажется, что нас провожает вся общага. Одни смотрят с тревогой и явным сочувствие, другие наоборот — хихикают. Валентина Петровна идет следом и разгоняет всех по комнатам.