Клятва дьявола - М. Джеймс

Я следую за ней до итальянского ресторана в Маленькой Италии, где она заходит внутрь и здоровается с мужчиной, который, судя по всему, ждал её в холле. Я мгновенно сжимаю челюсти, впиваюсь ногтями в ладони, подавляя желание ворваться в зал и оттащить его от неё за шиворот.

Вместо этого я жду, пока они сядут за свой столик, захожу в зал, быстро осматриваюсь и прошу свободный столик в противоположном конце ресторана. Я протягиваю официантке стодолларовую купюру, и она с радостью усаживает меня там, где я хочу.

Я с нарастающим раздражением наблюдаю за происходящим. Этот мужчина явно неравнодушен к ней, и мне хочется увести его в какое-нибудь безлюдное место и выколоть ему глаза за то, что он имел наглость смотреть на неё с таким желанием, которое я отчётливо вижу в его взгляде. Но то, что я вижу в её глазах, меня успокаивает, по крайней мере немного.

Она не заинтересована. Он соответствует тому, что, как мне кажется, нравится большинству женщин: он классически красив, высок, судя по одежде, явно богат, но в глазах Мары, когда она смотрит на него, нет ни искры. На её лице не читается никакого желания. То, что я увидел, когда она смотрела на меня, полностью исчезло с её лица за время ужина.

Но когда он провожает её и пытается поцеловать, а она в ответ подставляет ему щёку, я не могу сдержаться.

Я иду за ним от самого ресторана. Он направляется к ближайшей парковке, где подходит к чёрному «Мерседесу». Вокруг никого нет, но я надвигаю кепку на глаза на случай, если здесь есть камеры наблюдения. Ни в полиции Нью-Йорка, ни где-либо ещё нет людей с достаточными деньгами или влиянием, чтобы помешать мне откупиться, если у меня возникнут проблемы, но я хочу не привлекать к себе лишнего внимания. Кроме того, я полагаю, что у Сергея в кармане немало сотрудников полиции Нью-Йорка, и я бы не хотел с ним связываться или давать ему понять, что я здесь. Если мне повезёт, он так и не поймёт, что я вторгся на его территорию.

Хоть я и не собираюсь вести с ним дела, появление ещё одного пахана на его территории его разозлит. И это вполне объяснимо. Я не собираюсь создавать ему проблемы.

Я достаю из кармана нож и, держа его в руке, следую за кавалером Мары к его машине. Как только он достигает задних фонарей, я делаю два быстрых шага вперёд и прижимаю острие лезвия к его спине.

— Не оборачивайся, — рычу я, понизив голос и изобразив как можно больше американского акцента, стараясь стереть из своего голоса русские нотки. — Или мы выясним, смогут ли семь дюймов зазубренной стали прорезать твоё модное грёбаное пальто.

Надо отдать ему должное, он подчиняется и не отступает.

— Если тебе нужны деньги, мой бумажник в левом кармане, — спокойно говорит он. — Там триста наличными. Можешь взять.

Я фыркаю.

— Мне не нужны деньги.

— Тогда что тебе нужно? — Он не оборачивается. Кем бы он ни был по профессии, он, кажется, почти ожидал чего-то подобного. Может, он полицейский? Или детектив? Я морщусь. Я не хочу нарушать закон, даже если смогу их купить. Это навлечёт на меня неприятности, которые мне сейчас ни к чему.

— Я хочу, чтобы ты держался подальше от Мары Уинслоу.

Он мрачно усмехается.

— С этим проблем не будет. Она не была заинтересована. Но кто ты такой, чёрт возьми, чтобы говорить...

Он почти разворачивается, и я сильнее прижимаю нож к его спине.

— Не беспокойся о том, кто я такой, чёрт возьми. Не звони ей. Не пиши ей. Не думай о ней, мать твою. Не возвращайся домой и не дрочи, мечтая, чтобы она вернулась с тобой. Если я хоть на секунду заподозрю, что ты снова вспомнил о ней, я найду тебя и вырежу тебе глаза, а потом отрежу твои грёбаные яйца.

Мужчина застыл.

— Ладно, — наконец говорит он. — Но кем бы ты ни был, ей вряд ли понравится, если она узнает о...

Я втыкаю нож так сильно, что рву ткань и заставляю его вскрикнуть.

— Ни слова об этом, чёрт возьми. Она узнает, и последствия будут такими же. Считай, что ты просто пошёл домой, и ничего не произошло.

Его челюсть сжимается.

— Да кем ты себя возомнил, мать твою...

Нож давит сильнее.

— Тем, у кого хватит сил заставить тебя исчезнуть. Твоё тело никогда не найдут, твою мать. Не испытывай моё терпение. Этого не было, и ты больше никогда, твою мать, не вспомнишь о ней.

— Ладно, — снова рычит он. — Как я и сказал, она всё равно не была во мне заинтересована.

— Хорошо. — Я делаю шаг назад. — Садись в машину. Не оглядывайся и не выходи из неё в течение пяти минут. Если ты обернёшься или сдвинешь эту машину хоть на дюйм, ты покойник.

И снова он чётко следует инструкциям. Он садится в машину, не оглядываясь, и замирает на водительском сиденье, пока я засовываю нож в карман и быстро выхожу из гаража.

К тому времени, как я оказываюсь на улице и ловлю такси, в голове у меня шумит. Это было далеко не самое жестокое из того, что я когда-либо делал, но обстоятельства, при которых это произошло, вызывают у меня почти эйфорию. Она моя. Моя, и он больше не посмеет даже думать о ней, не говоря уже о том, чтобы поцеловать её в гребаную щёку.

Когда я возвращаюсь в пентхаус, шторы в комнате Мары задёрнуты. Я испытываю лёгкое разочарование, но оно не затмевает восторг от того, что только что произошло. Я наливаю себе водки, третью ночь игнорирую эрекцию и ложусь спать.

* * *

На следующий день всё повторяется, только после работы я иду за ней в бар, где вижу, как она выпивает с другим мужчиной. Этот ей более знаком, но он лишь касается её руки, а в её глазах я вижу всё тот же безразличный взгляд. Я уже готов пойти за ним и отрезать ему палец за то, что он к ней прикоснулся, но когда понимаю, что он идёт на ту же выставку, что и она, становится ясно, что такой возможности у меня не будет.

Я не могу пойти за ней на открытие галереи, не раскрыв себя, поэтому возвращаюсь в