Бывший муж. Чужая кровь - Лила Каттен

– Для других ты будешь чудом, девочка. Любимым чудом, – заговорила я с ней. – А я вряд ли смогу стать для тебя мамой.

Она все продолжала возиться и, приоткрывая рот, касаться груди под тонким материалом.

Шаги за спиной заставили обернуться.

– Помочь вам, дать грудь?

– Нет. Не нужно.

Женщина посмотрела с улыбкой.

– Тогда можем дать бу…

– Заберите ее, – я попыталась отдать ребенка, но та схватилась за рубашку, надетую на мне.

– Вам нехорошо?

– Просто заберите, – я снова протянула руки, и медсестра взяла ее. – Завтра утром за ней приедут.

– Так… так, это вы? – теперь она не улыбалась. Наоборот, смотрела с подозрением.

– Да, – прошептала я, смотря на то, как она ловко покачивает девочку и сует ей бутылочку. – Да, это я. А теперь заберите ребенка.

Я не хотела быть грубой. Но я хотела остаться одной.

– Ясно, – протянула она недовольно и без слов вышла, унося ее с собой.

Кислорода внезапно стало так мало, что я начала задыхаться.

Не нужно было на нее смотреть. И прикасаться и… держать на руках.

Подойдя к кровати, я легла на нее и накрылась одеялом.

Спалось плохо. Давно не было таких ночей, которые я проводила в беспокойстве.

Шум, разбудивший меня, начался в семь утра. А через час в палату вошла уже другая медсестра, неся ребенка на руках. За ней вошла другая женщина. Когда медсестра вышла, оставив ребенка на том, что, как я поняла, называют пеленальным столиком, женщина заговорила.

– Значит, будете отказываться все же?

– Просто дайте документы.

Произнося эти слова, в горло будто заливали свинец.

– Это же надо, от здоровых малышей, да таких красивых отказываться.

– Не читайте мне нотации. Кто ее заберет? Он уже здесь? Как это происходит вообще?

– Нашли мы уже семью. Не переживайте вы так. Хотя чего вам переживать.

Ее усмешка была невыносима.

– Не говорите со мной так, словно вы все знаете. Ваша задача – получить мою подпись.

– Задача, – снова усмешка. – Торопитесь, поди, полной грудью вздохнуть. Подписывайте, пока я ее переодену для матери и отца.

«Для матери и отца» – эти слова словно два длинных гвоздя вбивались в мою голову с размаху.

– Подержите-ка ее пока что, надеюсь, это вас не затруднит? Мне пеленку новую надо расстелить.

Нехотя и страшась снова посмотреть на ребенка, я подошла и взяла ее на руки.

Она тут же повернулась, или же это я так случайно сделала, ко мне лицом и поджала ножки, прижимая их к моему телу.

Мои руки были обернуты вокруг нее как одеяло. При свете дня она выглядела иначе. Цвет кожи стал другим и появился запах. Я чувствовала его даже вот так на расстоянии, не принюхиваясь.

«Ты ребенок, девочка. Тебя будет невозможно не полюбить. Невозможно не оберегать как самое ценное. А я сломанная женщина, слышишь?» – она завозилась и стала, как ночью, открывать рот, пытаясь ухватить грудь.

– У нее нет отца, – запротестовала я.

– Что?

– У нее нет отца, – повторила громче.

– Так у нее и матери нет, – тут же ответила она. – Сейчас вот подпишете документ, появятся и тот, и другой.

Вглядевшись в ее лицо, я заплакала. Тихо. Без всхлипов.

Этим слезам не было объяснения. Они просто текли по моим щекам, впитываясь в больничную рубашку.

Она снова открыла ротик и, найдя то, что хотела, попыталась присосаться к груди. Но я остановила ее и отодвинула от ткани, затем… действуя совершенно неразумно, откинула ткань и дала ей грудь. Наверное, там не было молока или чего-то нужного ребенку. Но она присосалась так сильно, что мне стало больно. Однако я… не попыталась отнять грудь. Я смотрела на нее и уже не могла отвести взгляд.

– Такая у меня задача, – послышался еле слышный шепот, шаги и звук разрывающейся бумаги. Но все пространство моего мира занимала малышка на моих руках.

– Я попытаюсь, слышишь? – шепнула я ей. – Я буду очень сильно стараться, Аня.

Имя сорвалось с губ. Я назвала ее именем бабушки. Дам отчество по дедуле – Робертовна и его фамилию, которую теперь носила, и я сама – Морозова.

Морозова Анна Робертовна.

Глава 16

«Анна», «малышка», «красавица», «чудо» – я не могла пока что произнести слово «дочка». Оно вертелось на языке, но никак не сходило с губ. Я нашла ему замену.

Я находилась с ней в клинике третий день. Он должен был стать последним здесь, поэтому я упаковывала некоторые вещи, что у меня тут были. Планы выстроились сами собой. Оставалось их осуществить. Но я не знала, справлюсь ли. Сейчас мне было страшнее, чем когда-либо.

К тому же я ни слова не сказала своей семье. Мне нужна была маленькая передышка, прежде чем уеду.

В дверь тихо постучали, поэтому я быстро спрятала коробку с телефоном в тумбочку и села в кресло у кровати ребенка, которое сама туда передвинула в тот день, как взяла ее на руки.

В палату вошла Елизавета Андреевна. Увидеть ее здесь было странно. Словно мы переходили на какой-то личный уровень общения.

– Вы сказали, что вы мне не подруга, когда я попыталась узнать вас получше, чем просто психолога.

– Так и есть, – она улыбнулась и закрыла за собой дверь. – Моя пациентка родила ребенка, я решила ее навестить и узнать, в порядке ли она. Видишь? Никакие границы не смылись. Ты не против?

Я улыбнулась, и она прошла дальше, шелестя накрахмаленным халатом.

Она остановилась у столика и поставила на него коробку, перевязанную бантом.

– Подарок. Я вымыла руки, поэтому…

– Можете взять ее, – кивнула я и встала рядом.

Я доверяла ей, но мне хотелось… просто стоять поближе.

– Она прекрасна, Василиса, – улыбнулась женщина, глядя на малышку, покачивая ее на своих руках.

– Да, – я была заворожена этой малышкой.

Психолог повернулась и посмотрела на меня своим профессиональным взглядом.

– Как ты?

– В порядке.

– Ты оставила ее, не так ли?

– Да. Думаете, я спятила окончательно?

– Мы можем об этом поговорить, если хочешь.

Я хотела с ней поговорить. Может, потому что доверяла ей, а может потому, что не доверяла себе.

– Если вы не против.

– Я здесь и всегда буду на расстоянии звонка, куда бы ты ни поехала.

Она оставила Аню в кроватке и села в кресло рядом с моим.

Елизавета Андреевна не торопила. Сидела и ждала. Не вздыхала яростно, как сделала бы моя мать. Не стучала ногтями по какой-нибудь поверхности, как моя мать. И не взорвалась в итоге, как… ну, в общем, она не была похожа на мою мать и